Книга Пиарщица Его Высочества, страница 150 – Эдгар Шторм

Диана стояла у высокого окна большой гостиной, глядя на мерный танец редких мокрых снежинок в свете уличного фонаря. На ней было закрытое вечернее платье из темно-вишневого бархата с длинными узкими рукавами, отороченными тончайшим белым батистом. Никаких кринолинов, давно ушедших в прошлое, лишь мягко спадающие складки плотной ткани, подчеркивающие спокойную грацию ее движений. На шее мерцала скромная жемчужная нить в одну нитку, подарок великой княгини ко дню рождения.

В доме пахло сухим березовым теплом, восковыми свечами и слабым ароматом крепкого кофе, который Марфа уже варила в серебряном кофейнике на кухне.

Роман вошел в гостиную неслышно, ступая в мягких домашних сапогах по персидскому ковру. Он уже сменил парадный вицмундир шестого класса на строгий темно-серый суконный сюртук, в петлице которого скромно белел недавно пожалованный орден Святого Владимира четвертой степени. Женитьба и уверенность в прочности собственного тыла придали его тяжелой фигуре ту степенную монументальность, которая невольно заставляла вытягиваться во фрунт даже старых сенатских секретарей.

Подойдя к жене со спины, он положил широкие, сильные ладони ей на плечи, привлекая к себе. Диана с тихим вздохом облегчения прислонилась затылком к его груди, прикрыв глаза.

— Устала до приезда гостей? - Негромко спросил он.

— Скорее собираюсь с мыслями, Роман. - Отозвалась она, накрыв его пальцы своей узкой ладонью. - Сегодняшний вечер будет непростым. Лорис-Меликов прибудет с Кавказа не с любезностями, а с тяжелыми требованиями к правительству. А если Кони решит поддержать позицию судебных палат против нового жандармского циркуляра, нам придется держать равновесие между ними обоими.

Воронецкий тихо усмехнулся в бороду, прижавшись губами к ее виску.

— Анатолий Федорович приедет прямо из палаты, он зол на петербургского градоначальника за попытку вмешательства в следствие по фабричным делам. А граф Михаил Тариелович ищет союзников в окружении цесаревича, потому что в Главном штабе его предложения о гражданском управлении горцами встречают глухую стену. Им обоим нужен этот дом, Диана. Им нужна ты.

Она повернулась к нему, с легким укором покачав головой.

— Им нужен мост к Аничкову двору, мой дорогой советник, и твоя способность облекать дерзкие государственные мысли в безупречные статьи свода законов. Я лишь накрываю стол и слежу, чтобы этот мост не рухнул под тяжестью их взаимного самолюбия.

Внизу, в парадном вестибюле, гулко и чисто звякнул колокольчик. Старый унтер-офицер Еремей Савельев принял первую шубу, и по лестнице зазвучали легкие, быстрые шаги. Первым вошел Анатолий Федорович Кони. Молодой товарищ прокурора Санкт-Петербургского окружного суда, худой, с бледным нервным лицом и глубокими, горящими темными глазами мыслителя, он двигался с той порывистой стремительностью, которая выдавала в нем человека, сжигаемого внутренним огнем служения правде.

— Аглая Платоновна, благодетельница моя, простите великодушно за ранний приход. - Заговорил он еще от дверей, склоняясь над протянутой рукой Дианы в изящном светском поклоне. - Сбежал из присутствия на полчаса раньше обычного, сил не было выслушивать господ сенаторов.

— Вы всегда желанный гость в этих стенах, Анатолий Федорович. - Тепло улыбнулась Диана, приглашая его к камину, где на низком столике уже стояли чашки и серебряный кофейник. - Присаживайтесь ближе к огню. Вы продрогли, этот сырой петербургский туман никого не щадит.