Онлайн книга «Пиарщица Его Высочества»
|
Роман шагнул вперед, сдвинув брови: — Василий Федулович... Это излишняя щедрость. Пятнадцать тысяч огромная сумма. Злые языки не преминут назвать это подношением. — Пусть лают. - Ровно ответил Громов, не повышая голоса. - Под подношение у нас отдельная статья в законе прописана, а это вклад гильдейского сословия в обустройство дома нашего поверенного. Мы этот дом не дарим, мы в нем твердую почву под ногами ставим. Тебе, Роман Александрович, предстоит с министерскими акулами сходиться. Негоже, чтобы у нашего защитника голова болела, чем закладные оплачивать. А подрядчиков на побелку и печников проверенных мы своих дадим. К Рождеству приведут всё в порядок, чин чином. Диана подошла к столу, бегло проглядев статьи купчей крепости. Ее профессиональный взгляд сразу оценил безупречность конструкции: всё оформлено строго в рамках дореформенного имущественного права через приданое невесты. Придраться юридически невозможно. Она повернулась к Роману, мягко коснувшись его рукава: — Роман, Василий Федулович прав. Здесь нет показной роскоши. Это крепкий, надежный тыл, в котором нуждается служба. Прими с благодарностью. Воронецкий помолчал, затем коротко выдохнул и сдержанно поклонился старшинам: — Благодарю вас, отцы. За заботу и за верность слову. *** Следующие недели ушли на приведение дома в порядок. Особняк на Сергиевской был строгий, основательный петербургский дом темного кирпича с высоким гранитным цоколем и узкими сводчатыми окнами нижнего этажа. Никакой показной роскоши. Безупречная каменная кладка николаевской поры, глубокие подвалы и глухой внутренний двор, отсекавший уличную суету Литейной части. Диана подошла к обустройству с расчетливой практичностью человека дела, наотрез отказавшись от тяжелых пыльных портьер, пухлых бархатных диванов и модной золоченой бутафории. Громовские столяры обшили стены рабочего кабинета Романа на втором этаже плотным сукном под гладкими ясеневыми панелями. Это надежно глушило звук, делая любые конфиденциальные разговоры неслышными снаружи. В угол малой канцелярии встал тяжелый несгораемый шкаф петербургской фабрики Сан-Галли, намертво закрепленный в капитальной стене. На первом этаже, предназначенном для будущих деловых встреч, разместились строгая приемная, библиотека со стеллажами светлого дуба и сдержанная гостиная в спокойных оливковых и серебристо-серых тонах. Казенные двадцать тысяч рублей приданого, пожалованные императором, разошлись без остатка на переборку голландских печей, надежные английские замки и строгую, качественную мебель. Дом получился собранным, удобным и абсолютно глухим для чужих ушей. Не дворянское гнездо для праздного сибаритства, а функциональный, неуязвимый штаб людей, знающих цену времени, слову и государственной тайне. Вечером тридцать первого декабря шестьдесят девятого года они впервые приехали на Сергиевскую вдвоем. Мастера закончили черновую отделку и разошлись на праздники. В пустых комнатах стояла гулкая, чистая тишина, пахло сухим деревом, свежим воском и побелкой. В угловых изразцовых печах весело гудело березовое пламя, выгоняя остатки сырости и наполняя дом живым, смолистым теплом. Сквозь высокие окна гостиной виднелся заснеженный сад: ветви старых лип серебрились под свежим инеем, на мостовой скрипели редкие сани запоздалых извозчиков, а над островерхими крышами Петербурга загорались первые морозные звезды новогодней ночи. |