Книга Пиарщица Его Высочества, страница 101 – Эдгар Шторм

— Сделаем! В лепешку расшибемся, а сделаем! Завтра же подписные листы по всему Гостиному пустим!

Воронецкий вежливо откланялся, отошел в тень Исаакиевского собора и поднял руку, подзывая наемного извозчика с крытыми кожаными санями.

— На Литейную, к Пантелеймоновской. - Бросил он, садясь в промерзший кузов и запахивая суконный плащ. - И поживее, любезный. Рубль сверху положу, если без задержек домчишь.

Извозчик гикнул, полозья с визгом резанули по свежему, мокрому снегу, перемешанному с грязью, и карета растворилась в промозглом петербургском тумане.

Через сорок минут Воронецкий отпустил экипаж за два квартала до цели, у Спасо-Преображенского собора. Он подождал, пока стук копыт растает в сырой темноте переулка, надвинул широкополую фетровую шляпу на самые глаза и быстрыми шагами углубился в лабиринт проходных дворов между Сергиевской и Моховой. Здесь не было случайных прохожих. Лишь редкие дворники в холщовых фартуках скребли метлами мостовую да звенели капельницы у водосточных труб.

У невзрачного трехэтажного доходного дома с облупившейся лепниной Роман толкнул узкую дубовую калитку, прошел сырой подворотней во внутренний флигель и поднялся по скрипучей винтовой лестнице на третий этаж. Ключ мягко повернулся в английском замке. За дверью пахло сухой лавандой, воском и тем едва уловимым ароматом горького миндаля и дорогих французских духов, от которого у Воронецкого мгновенно перехватило дыхание.

Он вошел в гостиную, повесив пальто на вешалку. В комнате горела лишь одна бронзовая лампа под матовым зеленым абажуром, стоявшая на круглом столике красного дерева. В камине потрескивали сухие березовые поленья, бросая теплые, пляшущие отсветы на плотные бархатные портьеры и корешки книг в застекленном шкафу. У камина в кресле сидела Диана. На ней было домашнее платье из темно-вишневой шерсти без кринолина, с мягким кашемировым платком, наброшенным на плечи. Волосы были собраны в свободный узел, открывая тонкую, алебастровую шею. В руках она держала раскрытую тетрадь в кожаном переплете, но её отрешенный от бренного мира взгляд ее был устремлен в огонь.

При звуке шагов она подняла голову. Ее лицо мгновенно озарилось той редкой, не знающей притворства улыбкой, которую она дарила только ему одному во всей этой огромной империи.

— Веймарн разбит? - Тихо спросила она, закрывая тетрадь.

Роман не ответил. Он шагнул к креслу, опустился на колени прямо на толстый восточный ковер, обхватил ее талию обеими руками и уткнулся лицом в мягкую, пахнущую лавандой ткань ее платья. Вся накопленная за день ярость судебного поединка, всё напряжение трехчасовой речи перед Сенатом и грязь кулуарных интриг, всё это рухнуло, растворившись в тепле ее тела. Диана не пошевелилась. Ее тонкие, прохладные пальцы мягко коснулись его висков, заскользили по густым, влажным от тумана волосам, снимая спазм предельной усталости.

— Разбит. - Глухо отозвался он, не поднимая головы. - В прах. Зарудный передал протокол на высочайшее рассмотрение. Фитингоф едва не лишился чувств прямо у барьера. Барятинский уже во дворце с докладом.

— Я знаю. - Спокойно произнесла она, продолжая перебирать его пряди. - Барятинский прислал нарочного в Аничков полчаса назад. Цесаревич вызвал к себе министра путей сообщения Мельникова. Завтра проект концессии будет официально завернут на заседании финансового комитета.