Книга Сделка, страница 98 – Лейла Фэй

Его длинные желтые зубы оскалены, с морды капает слюна. Он идет на четвереньках – такой же уродливый и неправильно сложенный, как прошлой ночью. Я знаю: медлительность его движений обманчива. В любой миг он может прыгнуть и свернуть мне шею.

Я без пяти минут мертва.

— Я бы велел ему сидеть, но, думаю, он сначала хочет поиграть, – говорит Воланд позади меня. Голос насмешливый и спокойный. Он звучит обычно – без того странного эха, что бывает иногда, – и я не могу отделаться от чувства: он здесь, рядом, во плоти. – Хороший пёсик.

Если бы мои глаза не были прикованы к зверю, я бы взглянула на него, чтобы увидеть, как выглядит истинное безумие. Потому что только дьявол настолько безумен, чтобы назвать эту ужасающую массу разлагающихся мышц и гнилой шерсти «пёсиком». Он совершенно невозмутим, тогда как я едва сдерживаю ужас. Беззаботность Воланда ничуть меня не успокаивает.

Я медленно отступаю, не сводя глаз с оборотня. Я не моргаю – глаза щиплет от напряжения, – но боюсь, что любое резкое движение спровоцирует его. Даже такое маленькое, как взмах ресниц.

— Это ты выкопал кости? – тихо бормочу я, пытаясь сделать голос таким же успокаивающим, как у Даробора прошлой ночью, но не могу. Дрожь выдает мой ужас.

Рык зверя становится жестче. Он встряхивается так, что от него отлетают клочья вонючей шерсти, и я сглатываю, делая еще один мучительно медленный шаг назад. Воланд посмеивается.

— Нет, не я. Честно говоря, я ожидал, что ты снова будешь там, – безрассудная ведьма, какая ты и есть. Но так даже лучше. Никогда не стоит недооценивать силу мелкой мести, девочка-мак.

Оборотень трясет головой, словно отгоняя муху. Я выталкиваю Воланда из головы – знаю, что любое отвлечение теперь может меня убить. Его слова тоже пролетают мимо ушей. Он всегда говорит загадками, а у меня нет сил и времени распутывать их.

Рукоять ножа скользит во вспотевшей ладони. Я отчаянно сжимаю ее, отступая назад и влево. Последнее, чего я хочу, – это оказаться припертой к стене хижины, поэтому медленно двигаюсь к огороду.

Это все равно безнадежно. Меня разорвут пополам прежде, чем я успею хотя бы поднять нож.

В ушах толчками грохочет горячая кровь. Все тело дрожит от желания бежать. Я заталкиваю этот порыв как можно глубже в тугую яму желудка – потому что оборотень намного быстрее меня. Мне от него не убежать.

— Ты словно танцуешь, – говорит Воланд с праздным любопытством. – Раз – шаг – два, и раз – шаг – два, и… Ой.

Нога оборотня подворачивается на неровной земле, и он рычит от ярости, разбрызгивая слюну. Я дышу часто и неглубоко: вонь подхлестывает меня бежать, как и все ужасающие части его тела. Меня трясет от неестественной медлительности, с которой я заставляю себя двигаться.

Я ступаю на мягкую землю огуречной грядки и краем глаза вижу Воланда. Он прислоняется к моей двери – словно убеждается, что я не спрячусь внутри. Темно-серые руки скрещены на груди, поза расслабленная. Когда я делаю еще шаг и теряю Воланда из виду, он смеется – звонко и сердечно.

Глаза оборотня вспыхивают – человеческие и все же не совсем. Я хочу сделать еще один медленный шаг, но теряю равновесие и приземляюсь слишком тяжело, с невольным вздохом.

Зверь прыгает.

Он слишком быстр, слишком силен. Я не могу от него убежать, поэтому даже не пытаюсь, просто быстро перекатываюсь по земле, сминая огуречные плети. Оборотень приземляется прямо за мной, и воздух разрывает глубокий яростный рык.