Книга Сделка, страница 56 – Лейла Фэй

— Выпусти меня! – рычу я, не глядя на Воланда.

Мой взгляд прикован к покачивающемуся темному силуэту Пшемыслава. Мужчина выглядит так, будто вот-вот упадет, но я знаю, что это обманчиво, сейчас он наиболее опасен.

— Давай проясним ситуацию и то, что скоро произойдет, – мягко говорит Воланд.

Он приближается сзади, обхватывает меня рукой за плечи и прижимает к себе. Его громадное тело у меня за спиной вызывает тошноту.

Вот он, жестокий, могущественный дьявол из сказаний. А всего несколько минут назад он был между моими ногами, пока я бесстыдно позволяла ему прикасаться ко мне. И теперь я заплачу́ – потому что не следовало доверять ему. Мне не следовало забывать, кто он такой. Это существо настолько темное и могущественное, что само его присутствие отравляет землю. Когда я пытаюсь вырваться, Воланд удерживает меня без малейших усилий.

— Помнишь, я говорил, что убью всех, кого ты любишь?

Его голос мягок, но леденит до костей, в нем ликование и тихое удовлетворение, и наконец я понимаю. Вот он какой. Каждое доброе слово и жест, каждая крупица уважения, в которую я так отчаянно хотела верить, – ложь. Дьявол показывает свое истинное лицо, и оно отвратительно. Я перестаю двигаться, тело покрывается холодным потом.

Пшемыслав делает шаткий шаг к Богне, и она вздрагивает, но не двигается – застыла, словно маленький ягненок, наблюдающий за крадущейся лисой. Я открываю рот, чтобы закричать, надеясь, что это подтолкнет ее к действию, но рука Воланда запечатывает мне рот. Я борюсь с его хваткой, кусаю, пинаюсь, кричу ему в ладонь, но это бесполезно: Воланд просто прижимает меня ближе, его сила подавляет.

Богна поднимает руки в успокаивающем жесте.

— Милый, любовь моя, может, пойдем домой и…

— БЕГИ! – кричу я сквозь руку Воланда, но подруга не слышит меня. – Беги!

— Заткнись, – заплетающимся языком говорит Пшемыслав, тыча в Богну дрожащим пальцем. – Ты всегда говоришь, и говоришь, и говоришь. Заткнись, сука!

— Если будешь так дергаться, пропустишь самое интересное, – говорит Воланд низким насмешливым голосом, словно это все спектакль, дурацкая шутка, а не жизнь моей подруги.

Ослепляющая ненависть выжигает мой разум, и я клянусь здесь и сейчас уничтожить его любой ценой – если умру, утащив Воланда за собой, я буду рада. Но прежде чем отомщу, я должна спасти Богну. Пока она жива, есть время. Еще есть шанс.

Я бью Воланда локтем в живот, вкладывая в удар всю силу своей ярости, но это бесполезно – его пресс словно каменный. Острая боль пронзает локоть, а дьявол даже не морщится.

— Осторожнее, поранишься, – только и говорит Воланд, явно сдерживая смех.

Я замираю и тяжело дышу от ярости, наблюдая, как Пшемыслав бушует, кричит на Богну, называет ее сукой, шлюхой, крысой и свиньей, а она, вместо того чтобы бежать, съеживается, становясь все меньше и меньше с каждым жестоким словом. Но не все потеряно. Я делаю глубокий вдох через нос и стою неподвижно, позволяя Воланду думать, что я сдалась.

Он довольно урчит, его грудь вибрирует у меня за затылком. Я сглатываю, настороженно наблюдая за Пшемыславом. Я знаю из рассказов Богны о его приступах ярости: он почти дошел до края, скоро начнет бить ее.

Некоторые пары – те, что ближе к костру, – заканчивают трахаться и садятся в траве. Они наблюдают за разворачивающейся сценой, переговариваясь приглушенными голосами, и надежда вспыхивает в моей груди, потому что наверняка кто-то из них отреагирует, кто-то из молодых людей встанет и разберется с Пшемыславом. Но тут я замечаю, что некоторые хихикают, некоторые закатывают глаза, но никто не выглядит обеспокоенным. Я смотрю недоверчиво, и сердце в груди превращается в камень, вес которого тянет меня вниз. Никакой помощи – они все и раньше видели мужчин, орущих на жен на людях, и усвоили, что это нормально. Я обмякаю в руках Воланда, борясь с беспомощностью, грозящей поглотить меня. Должно же быть что-то, что я могу сделать. Должно быть.