Книга Сделка, страница 246 – Лейла Фэй

Вместо этого я отгораживаюсь от всех ощущений, стараясь сделать так, чтобы мне было все равно, что он внутри меня. Отделяюсь от собственного тела, пока каждый дюйм, которого Воланд касается, не немеет. Когда я хорошо контролирую свои чувства – все спрятано и забито в тесные уголки сознания, – я делаю глубокий вдох и готовлюсь к правде.

— Зачем ты хочешь, чтобы я от тебя забеременела?

Воланд отвечает прямо – без загадок, без расплывчатых намеков. Я не могу не поверить его объяснению, потому что оно такое непосредственное и так соответствует тому, что я всегда о нем знала.

Он – лживый, эгоистичный монстр. И я забыла об этом достаточно надолго, чтобы позволить Воланду предать меня.

— Я много раз говорил, что нашел способ заявить на тебя права, – говорит он без стыда или сожаления. – Вот он. Если бог мужского пола зачинает ребенка со смертной женщиной, эта женщина принадлежит ему – как и потомство. Правда, Яга, я не хотел этого делать. У меня достаточно детей, и я не хотел больше, тем более полукровок. Но ты не оставила мне выбора.

Я киваю. Я знала это, конечно. Его конечная цель всегда важнее меня. Может, я вообще не имела значения. Воланд заставил меня думать, что ему не все равно, чтобы привести меня к этому самому моменту.

Я думаю о завороженном взгляде на его лице, когда дьявол впервые увидел мои распущенные волосы. Обо всех его «дорогая» и других ласковых словах, которые, казалось, срывались с его губ непроизвольно. Думаю о том времени, когда Воланд успокаивал и баюкал меня, когда я истекала кровью под деревом. Это все была ложь, конечно.

Я вздрагиваю, вспоминая слова, которые он изливал, когда трахал меня, – еще больше лжи, которой я поверила, как полная дура.

Если бы я могла вырвать это воспоминание из своего разума, как сорняк, то сделала бы это.

— Значит, ты считал дни, – ровно говорю я. – И использовал яд, чтобы убедиться, что все получится. Что еще ты сделал?

Воланд резко смеется, и звук причиняет боль – такой он холодный. Я пытаюсь отшатнуться, но дьявол не позволяет. Его когти впиваются в мою кожу там, где он прижимает меня к груди.

— Я кормил тебя, – говорит Воланд. – Ты была слишком худая. Я боялся, что это повлияет на твою способность зачать.

— Понимаю.

И я действительно понимаю.

На мгновение мне показалось, что еда означала, что Воланд пытается загладить вину. Но, конечно, это не в его стиле. Меня снова поражает, как молния: как хорошо меня обманули. И как глупо я привязалась к мысли, что Воланд что-то ко мне чувствует.

Так жалко.

— И у тебя есть дети? Я думала, ты сказал, что делаешь это впервые. Шипы, – говорю я, поясняя.

Мой голос даже не дрожит. Замечательно. У меня все-таки есть немного достоинства.

Воланд напрягается, его дыхание вырывается наружу. Я пытаюсь отодвинуться, чтобы увидеть всю степень равнодушия на его лице, но Воланд сдерживает меня яростным рыком. Значит, он не так спокоен, как притворяется. Это утешение, пусть и маленькое.

— Ну? – подгоняю я, когда Воланд не отвечает.

— Я много чего говорил, – пренебрежительно насмехается он. – Ты всему веришь?

Теперь моя очередь напрягаться.

— Поняла, – цежу я сквозь зубы.

Воланд насмехается, и я вздрагиваю от желания отстраниться. Его прикосновения кажутся скользкими, присутствие – удушающим.