Книга Сделка, страница 244 – Лейла Фэй

— Тогда ты не оставляешь мне выбора. Не бойся. Больно будет только мгновение.

Мне не страшно. Я даже не понимаю, что́ он говорит, потому что новая волна блаженства прокатывается по мне, заставляя тело шипеть от слишком сильного жара. Не думаю, что была создана, чтобы вмещать столько изысканной силы, но она здесь, и у меня нет выбора, кроме как принять ее.

Дьявол вбивается в меня мощными толчками и ревет, кончая. Он толкается глубоко и внезапно – и я чувствую боль. Вокруг моего лона вонзаются острые шипы, десятки их впиваются в мою горячую, перевозбужденную плоть. Я вою от шока, и Воланд шикает на меня, говоря отрывисто сквозь свой собственный, содрогающийся оргазм:

— Скоро все кончится. Прости, дорогая. Мне так жаль.

И затем, как он и обещал, боль прекращается. Мое лоно становится прохладным, а затем горячим, и внезапно я вцепляюсь в спину Воланда и трясусь – потому что новая всепоглощающая волна удовольствия заливает меня. Она намного сильнее, намного мощнее, чистая магия, превращенная в блаженство.

Воланд что-то говорит, прижимая меня к себе, но я не слышу его из-за рева в ушах. Я зависла в пустоте, и все – блаженство, такое сильное, что оно жжет меня изнутри, пока я не становлюсь пустой и чистой.

Это длится вечность, но когда кончается, все еще ночь. Магические огни Воланда подмигивают мне с крон – яркие и размытые, потому что у меня нет сил сфокусироваться.

Напряжение в теле отпускает, и я падаю в подушки – влажные от моего пота. Вся моя сила из меня выжата.

— Все кончено. Ты была так хороша, – бормочет Воланд, гладя мои волосы. – Ты была первой, с кем я это сделал. Первой. Самой дорогой. Мне так жаль.

Я делаю дрожащий вдох, затем еще один. Шевелю пальцами ног. Собираюсь с силами. Когда наконец чувствую, что могу двигаться, я пытаюсь выскользнуть из-под Воланда, но не могу. Все мое лоно покалывает. Тело не отделяется от его – покалывание усиливается, чем больше я пытаюсь вырваться.

Зрение плывет, и требуется приложить усилие, чтобы начать видеть. Я умудряюсь посмотреть на лицо Воланда, он все еще надо мной. Его нейтральная маска на месте, и на мгновение мне больно видеть его таким отстраненным. Я не понимаю, что происходит.

— Нам придется побыть так некоторое время, – говорит Воланд, предчувствуя вопрос, который я хочу задать, хотя голос еще не вернулся ко мне. – Вот.

Он осторожно переворачивает нас, закидывая мою ногу себе на бедро. Я шиплю, когда движение дергает мое лоно с сильным покалыванием. Кажется, будто нас сшили вместе и швы тянутся, хотя без боли.

Мы лежим на боку, лицом друг к другу. Воланд прижимает меня к своей груди, я лежу на его руке, другая гладит мой позвоночник.

Проходит мгновение, прежде чем я могу говорить.

— Почему мы застряли?

Я звучу так, словно голосовые связки содраны наждаком. Эйфория все еще свободно течет по мне, взрываясь маленькими случайными вспышками на коже. Кажется, будто удовольствие в самой моей крови – разносится повсюду, как болезнь. Это не кажется естественным, но я слишком истощена, слишком удовлетворена, чтобы сильно сомневаться.

Может, я просто достигла предела для всех хороших, приятных вещей. Может, мне нужен укол страдания, чтобы все уравновесить.

— Потому что я хочу убедиться, что ты забеременеешь, – спокойно отвечает Воланд, словно это совершенно разумное заявление.