Книга Сделка, страница 242 – Лейла Фэй

Он целует меня там, и я задыхаюсь от криков удовольствия и нахожусь в забытьи, так что мне требуется мгновение, чтобы соображать.

— Зачем туда? – выдыхаю я, когда его язык скользит внутрь меня для легчайшего лижущего движения.

– Потому что хочу. Потому что это ты. Сможешь ответить тем же однажды, если захочешь.

И затем я думаю о том, чтобы лизать его вот так, – что странно и в то же время вызывает во мне пьянящее возбуждение. Когда Воланд снова прижимается ртом к моему бугорку, мне требуется всего мгновение, чтобы кончить.

Я плыву. Мое тело мягкое и текучее, как сладкие сливки, удовольствие гудит глубоко в костях и лоне. Дьявол отстраняется, садясь на пятки, и на его губах играет довольная улыбка.

— Вот так. А теперь позволь мне попробовать снова.

Воланд скользит вверх по моему телу, устраивая бедра между моих ног. Двигаясь, он проводит рукой по задней поверхности моего бедра от ягодицы до колена, приподнимая его, пока мое колено не прижимается к груди. Воланд держит его там, располагая меня так, как ему удобно, и опирается на одну руку. Его лицо оказывается прямо надо мной.

На мгновение мне кажется, что Воланд что-то скажет. Его сверкающие глаза темнеют, становятся серьезными. Он открывает рот, но, когда мои брови сходятся в немом вопросе, качает головой и выдыхает, на мгновение закрыв глаза.

Когда Воланд открывает их, я понимаю: ожидание кончилось. Он осторожно входит, и на этот раз это ощущается как совершенство.

Я стону, приглашая его глубже, и Воланд вздыхает, отводя мою ногу далеко в сторону, погружаясь глубже и глубже, пока я не задыхаюсь от того, какая наполненная. Наши тела встречаются в поцелуе – плоский круг шипов касается моего входа, совершенно безвредный.

— Так лучше, моя дорогая?

Я не говорю не называть меня так – просто киваю. Меня трясет, мне слишком жарко. Меня пугает, насколько правильным кажется Воланд внутри меня. Он огромен, и я чувствую его повсюду, словно мы соединены не только телесно.

Я чувствую его в своей душе.

— Посмотрим, как долго я смогу быть терпеливым. Боюсь, у меня не было особой практики сдерживаться, – говорит Воланд с бесстыдной ухмылкой, начиная двигаться.

Он такой медленный и сдержанный – берет меня долгими, ровными толчками, которые я чувствую до самого верха, так глубоко, как позволяет мое тело. Воланд смотрит на меня, его взгляд пригвождает меня к месту, пьет меня. Каждый мой резкий вдох, каждый стон, каждое дрожание век вызывают отклик – словно он не может не следовать моим глубинным порывам.

Взгляд Воланда светлеет, лицо напрягается, брови сходятся, словно от боли, в ответ на мое удовольствие. Он так настроен на меня, что это пугает, и все же мне это льстит. Его внимание – такая редкая, драгоценная вещь, и я владею им безраздельно.

— Как ты можешь быть такой идеальной? – бормочет Воланд, его глаза пылают. Я сильно сжимаю его, когда удовольствие прокатывается по моему лону. – Просто смертная.

Он кажется одновременно благоговеющим и раздраженным, подчеркивает свои слова более жестким, быстрым толчком, от которого я вскрикиваю от блаженства. Воланд останавливается – так глубоко, что полностью вошел в меня, – и тяжело дышит, глядя на меня словно в ярости.

Но когда отпускает мою ногу и гладит мою щеку костяшками пальцев – это не проявление гнева. Его рука слегка дрожит, и Воланд закрывает глаза, неровно вдыхает, словно пытается себя унять.