Книга Сделка, страница 107 – Лейла Фэй

— Спасибо, Алина.

Я поворачиваюсь, чтобы взять у нее полотенце, и накрываю им Пшемыслава как можно аккуратнее. Ноги торчат, но лицо и нагота по крайней мере прикрыты. А вместе с ними и мой нож.

Выпрямившись, я сосредоточиваюсь на встревоженных, испуганных взглядах, которые люди бросают на меня. Даробор и Алина смотрят с беспокойством, но другие явно не доверяют мне. Чеслава, по крайней мере, молчит – все еще потрясенная тем, что ее раскрыли.

— Все произошло быстро, – говорю я, позволяя недавнему ужасу просочиться в голос, но не слишком сильно. Знахарка не может бояться. – Зверь ворвался в калитку. Некоторое время он просто рычал и наступал на меня, как вчера на дороге. Я пыталась заболтать его, как Даробор. – Я бросаю на него благодарный взгляд, и он кивает. – Но не могла унять дрожь в голосе. Зверь разозлился и прыгнул. У меня в руке был нож для резки трав – это и спасло. И чистая удача. Потому что я подняла руку с ножом, чтобы защитить лицо, и как-то так вышло, что он попал оборотню в шею. Иначе я была бы мертва.

В конце концов именно Алина завоевывает мне всеобщее доверие, а затем и восхищенный трепет. Она подбегает ко мне, обнимает, не заботясь о крови и поте, всхлипывает и шепчет:

— Прости меня…

И я знаю: это за то, что она закрыла дверь. Алина чувствует вину, но она не знает, что Воланд все равно не пустил бы меня внутрь.

Это не ее вина. Так что я глажу Алину по спине и стараюсь быть не слишком жесткой в ее объятиях, хотя это кажется странным и неуместным. Объятия кого-либо, кроме Богны, мне чужды.

Когда Алина отстраняется, в ее глазах блестят слезы.

— Спасибо, – говорит она громко, низким голосом, сглатывая рыдания. – Сначала ты спасла моего мужа, а сегодня ночью рисковала жизнью, чтобы спасти нас обоих. Ты такая хорошая, храбрая женщина. Спасибо, Яга! Я обязана тебе жизнью.

Ее искреннее горе и благодарность – лучше всего, что я могла бы сказать или сделать. Я остро понимаю, какая я иногда неловкая: прячу свои слабости, часто кажусь надменной и холодной. Но Алина не скрывает своих чувств. Как Богна.

Острая боль вспыхивает в сердце – мое горе оказывается все так же свежо, как в ту ночь. Я безжалостно пользуюсь им, позволяя печальной усталости отразиться на лице.

— Спасибо за доверие, – говорю я. Мой голос громко разносится в наступившей тишине, потому что все только стоят и смотрят. – И я не сделала ничего особенного. Это долг знахарки – защищать своих.

Я слышу это, потому что жду. Чеслава возмущенно ахает. Я подавляю острое желание широко улыбнуться. Я никогда раньше не называла себя знахаркой, никогда не брала на себя эту роль – потому что она принадлежала Чеславе. Но это в прошлом. Чеслава еще не знает, но я заберу ее власть, ее средства к жизни и все уважение, которое она имеет в нашей деревне. Я устала бояться.

После этого все идет гладко. Толпа расходится, и по деревне разносятся сплетни. Яга убила оборотня, это был Пшемыслав, он мертв.

В минуту затишья я подхожу к телу Пшемыслава и осторожно вынимаю свой нож. Скоро тело заберут, а утром сожгут, как и Богну: те, кто умирает насильственной смертью, могут вернуться и преследовать живых. Сожжение должно это предотвратить.

Я смываю с рук кровь, проверяю Светко и даю ему еще отвара, чтобы оставался без сознания. Его еще нельзя перемещать, поэтому я позволяю Алине спать на моей кровати. Я все равно не устала. Кровь гудит от силы, и кажется, что я могу все.