Книга Я (не) ваш трофей!, страница 44 – Тома Глуб

Завтра, думаю я, проваливаясь наконец в тревожный сон. Завтра я узнаю все.

Я еще не знаю, что этому «завтра» суждено растянуться на самый долгий день в моей жизни.

Марк

Закрытие турнира проходит в банкетном зале при спорткомплексе: накрахмаленные скатерти, неловкая музыка из колонок, организаторы в костюмах, вручающие кубки под вежливые аплодисменты. И весь вечер я не могу отделаться от ощущения, что мы с Львом сидим на бомбе с часовым механизмом, который вот-вот сработает.

Мы договорились рассказать ей правду сегодня. Еще утром, встретившись в коридоре гостиницы оба с одинаковыми темными кругами под глазами, договорились твердо, без права на отступление. После банкета. Вместе. Всю правду, целиком, какими бы жалкими мы после этого ни выглядели в ее глазах.

Но за столом, наблюдая, как она смеется над очередной шуткой Дэна, как подкладывает Теме добавку салата, потому что «мальчик совсем не ест», как то и дело ловит мой взгляд через весь зал и застенчиво отводит глаза, — я чувствую, как решимость медленно выходит из меня, будто песок сквозь пальцы.

Потому что я знаю, чем закончится этот разговор. Я слишком хорошо себе это представляю: недоверие в ее глазах, боль, и, вполне вероятно, финал всего того хрупкого и невозможного, что успело уже случиться между нами тремя…

— Ты не ешь, — тихо замечает она, оказавшись рядом со мной, когда я в очередной раз просто гоняю вилкой салат по тарелке.

— Не голоден, — вру я, отставляя тарелку.

— Марк... — она смотрит на меня внимательно, слишком внимательно для человека, который вроде как должен веселиться на банкете. — Вы со Львом весь день ходите так, будто идете не на награждение, а на казнь. Что бы это ни было, просто скажите. Я справлюсь. Я всегда справляюсь…

Она произносит это с такой простой, обезоруживающей уверенностью в собственной силе, что у меня внутри что-то болезненно переворачивается. Потому что именно эта ее уверенность, эта привычка справляться в одиночку с чем угодно, и есть то, что мы со Львом с самого начала могли безжалостно использовать…

Банкет заканчивается ближе к полуночи. Команда шумно разбредается по номерам праздновать до утра, Гром Палыч, вопреки обыкновению, делает вид, что не замечает початую бутылку шампанского в руках у Дэна, — а я нахожу Льва в опустевшем коридоре, и мы вдвоем идем к ее номеру.

Она открывает дверь в домашней пижамке, с распущенными волосами, и, увидев нас двоих сразу, вопросительно приподнимает брови.

— Похоже на делегацию, — говорит она с попыткой пошутить, хотя в глазах у нее уже плещется тревога.

— Можно войти? — спрашивает Лев, голос у него непривычно неуверенный для человека, который обычно не задает вопросов, а ставит перед фактом.

Она молча отступает, впуская нас обоих, и дверь закрывается с тихим щелчком, отсекая весь остальной мир.

Мы садимся: она на край кровати, мы с Львом напротив, на двух неудобных гостиничных креслах. Я открываю рот, чтобы начать, чтобы наконец произнести вслух то, что репетировал весь вечер, но вместо заготовленных слов из меня вырывается совершенно другое:

— Я не знаю, как это сказать так, чтобы не разрушить все, что между нами есть. Поэтому просто скажу как есть, а там как получится.

Она молчит, сцепив пальцы на коленях, и по ее напряженной позе я вижу: она уже готовится к худшему.