Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 13 – Антонио Манзини

Мама упала на пол со звуком ломающихся вещей. Я смотрел на неё сверху, со стремянки. Она походила на старую куклу, у которой порвались внутренние резинки, соединявшие руки и ноги. Одна нога была подогнута под таз так, как живой человек согнуться не может.

Я спустился. Как следует застелил постель. Я умел — меня научила Розолина, вернувшаяся в свою деревню. Потом перетащил маму на кровать. Она была тяжёлой. Как валун.

Нельзя было оставлять её голой. Я одел её. Даже надел лифчик и трусики. На шее осталась фиолетовая полоса. Я надел на неё жемчужное ожерелье, самое любимое, чтобы скрыть синяк. Обул и уложил поверх покрывала.

Глаза оставались открытыми, словно на потолке было на что посмотреть. Но они погасли. Стеклянные глаза. Уже не мамины серо-голубые.

Я попытался опустить веки. Видел, как это делают в ковбойских фильмах. Но не получилось. Они были твёрдыми и распахнутыми.

Я вспотел как свинья. Пошёл купаться, но играть в олимпийское ныряние не хотелось. Я пересчитал все розовые и чёрные плитки. На некоторых будто были нарисованы лица.

Вытерся и позвал соседку. Паолетту, швею. Она вошла в мамину комнату. Сначала не поняла. Потом закричала и разрыдалась.

Похороны устроил дядя Роберто. Массимо вернулся из Англии и три дня со мной не разговаривал, словно мама умерла по моей вине.

Мне было двенадцать. Не так уж много. Но в собственном отражении на мраморе маминого надгробия я выглядел гораздо старше.

Ремень я сохранил.

Потом мы с Массимо не виделись много лет. Я жил в интернате в Турине среди таких же мальчиков, как я. Массимо был старше: он уехал учиться в Падую, а потом поселился у дяди Роберто.

На другом сохранённом мной календарном листке стоит 13 сентября. В тот день, через два месяца после мамы, папа покончил с собой в камере. Я сохранил и газету. В разделе происшествий заголовок: «Монстр Чинкве-Терре покончил с собой!»

То есть мой отец. У него было сердце. Для меня и брата. Для остальных он был монстром Чинкве-Терре.

Мне хотелось поговорить с журналистом, объяснить ему. Так было несправедливо. На вещи всегда надо смотреть с разных сторон, под разными углами. Нельзя свести человека к одному прилагательному.

Даже теперь, когда я пишу и в волосах появилась седина, прежде чем начать статью, я всегда оглядываюсь назад и снова вызываю в себе то чувство. С прилагательными надо быть осторожным. Они как гвозди. На гвоздях слов можно распять человека.

Так говорил и один русский поэт.

Среда, 20 марта. 09:15

Дом Массимо Сини — красивая двухэтажная вилла на окраине города. С ухоженным садом. Им занимается Глория. У неё лёгкая рука с растениями, ей тридцать пять, и она хочет начать жизнь заново. Не обязательно с Массимо.

Едва комиссар открывает кованые ворота, Фрог с лаем бросается к нему. Красивый чёрный лабрадор. Его зовут Фрог — «лягушка», — потому что, увидев любой водоём, он сразу туда прыгает. Имя придумала Моника, старшая дочь Массимо.

Фрог хочет играть. Он всегда хочет играть. Его никогда не мучают депрессия, печаль или сомнения. Он ест, писает и, если рядом кто-нибудь из семьи, счастлив. В пасти у него мяч. Массимо швыряет мяч подальше, и здоровенный пёс несётся к кустам, сминая розовый куст — ботанический шедевр Глории.

Её машина стоит на дорожке. Значит, она ещё дома. Массимо это не нравится. Ему совсем не хочется ни разговаривать с ней, ни выяснять отношения — проблем и без того будет достаточно. Несомненно. Но она появляется на дорожке. Свежая и отдохнувшая, в жемчужно-сером костюме, готовая ехать в агентство недвижимости.