Книга AM01-2005-Дурная Кровь-Sangue Marcio, страница 10 – Антонио Манзини

Пока вокруг кричали родители и дети, я не мог отвести глаз от распухшего лица Рисполи. Это я так его отделал.

Меня швырнули в машину. Массимо смотрел на меня. Лицо у него было совсем другим — и не из-за синяка. Просто другое лицо.

Я открыл окно и крикнул Рисполи, которого друзья поставили на ноги:

— В следующий раз прячься в Тибете!

Массимо хлопнул меня по ноге.

— Кто бьёт первым, бьёт дважды. Молодец, Пьетро!

Я был на вершине Монблана.

Мама делала всё, чтобы скрыть от нас происходящее. И ей удавалось. До Рождества. Потому что 22 декабря начался суд. Из разговоров одноклассников и обрывков новостей по телевизору я уже понял: у папы серьёзные неприятности. Мы хотели его навестить, но мама не разрешала. По утрам она вставала всё позже, а на кухне скапливались пустые бутылки J&B. В школу нас возил Азио на своей развалюхе, пахнувшей скошенной травой и землёй. Прежних друзей я больше не видел. Никто не звонил. Никто не подавал признаков жизни. Франческа растворилась в тумане, я едва помнил её волосы. Массимо больше не ходил в бар.

Рождество прошло незамеченным. Никаких подарков. Без папы не было и Рождества.

15 мая вынесли приговор. Моего отца признали виновным вместе с двумя его друзьями. В нашем доме у моря, в Лигурии, они устраивали вечеринки с мальчиками примерно моего возраста.

Мы потеряли всё. Дома, фабрику, машины. Мы с Массимо и мамой переехали в Милан. В маленькую тёмную квартиру на первом этаже, на виале Премуда. Там нас никто не знал. Мы могли начать новую жизнь.

Среда, 20 марта. 07:15

Фонтанефредде — смотровая площадка, известная прежде всего тем, кому негде уединиться с девушкой. С западной стороны открывается красивый вид на весь город. А к северу начинаются три тропинки, извивающиеся среди леса.

Ночная сырость ещё пропитывает папоротники и крапиву. Стало немного теплее, и от всё ещё мокрой после дождя земли поднимается низкий туман. Ели взметнулись вверх, скрывая очертания гор. Пахнет грибами, с шишек, которые шевелит утренний ветерок, осыпаются мириады капель. Город с его шумом далеко. Слышны лишь голоса работающих полицейских, щелчки вспышек и собачий лай непонятно откуда. Место, где лежит жертва, огорожено лентами. Осматривают тело девушки. Обнажённое, среди ежевичных кустов, с полиэтиленовым мешком на голове и связанными проволокой руками. Между ног — сгусток крови, кожа цвета смерти.

Комиссар наклоняется над телом и смотрит. За его спиной судмедэксперт Буратта курит трубку.

— И на этот раз он ничего нам не оставил, можете не сомневаться, — говорит комиссар, глядя на эксперта, который пытается извлечь хоть что-нибудь из-под ногтей жертвы.

— Чёрт, хоть немного оптимизма, — говорит врач.

— Раффаэле… Оптимизмом неудачники утешаются, — отвечает комиссар.

Потом трёт опухшее лицо с мешками под глазами. Двухдневная щетина. Смятое лицо.

— Комиссар, — зовёт инспектор Чечере, — пресса.

И указывает на тропинку у входа в лес, где стоит и наблюдает Пьетро. Рядом газетный фотограф.

— Ладно. Скажи, пусть снимают, но близко не подпускай. Твою мать! — орёт он молодому полицейскому. — Ты что, мать твою, делаешь, идиот? Ты видишь, куда идёшь?

Молодой полицейский застывает, словно оказался на минном поле. Потом смотрит на подошвы своих ботинок.