Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 91 – Катерина Воронова

Он протянул мне конверт из плотной желтоватой бумаги.

Сверху дрожащим, ломающимся старческим почерком было выведено: «Анне. Прочти одна перед погребением».

Полина тихо зашла в комнату, одетая в теплый свитер с оленями, остановилась возле Сергея. Физрук привлек девочку к себе, мягко погладил по светлым волосам:

— Поля, бабушка ушла на небо.

Девочка замерла, подняла большие серые глаза на нотариуса, потом перевела взгляд на меня. Губы ее дрогнули, но слез не было. Было тихое, взрослое понимание:

— Она больше не будет сердиться на нас, мам?

— Не будет, милая, — я подошла к дочери, опустилась перед ней на колени, взяла ее маленькие прохладные ладошки в свои руки. — Бабушка попросила у нас прощения. Оставила тебе свою квартиру с высокими потолками. Чтобы ты устроила там настоящую мастерскую с мольбертами.

Полина уткнулась носом в мою шею, тихо всхлипнула:

— Мне жалко ее, мам. Она сидела на стуле такая худенькая, всё время капли пила с противным запахом.

— Пожалей ее в молитве, доченька. Пожалей и отпусти.

Нотариус оформил подписи, забрал расписки и откланялся.

Егор увел сестру в детскую натягивать холсты для новых эскизов. Мы с Сергеем остались вдвоем у окна гостиной.

Я вскрыла конверт маникюрными ножницами.

Внутри лежал исписанный мелким старческим почерком одинарный лист из бухгалтерского гроссбуха:

«Анна. Пишу в здравом уме, пока пальцы держат перо. Доктор сказал, отек подступает к горлу. Мне осталось несколько часов. Знаю, ты презираешь меня. Имеешь полное право. Я была слепой, властной дурой, положившей жизнь на алтарь мнимого величия своего рода.

Я знала про Марину с самого начала. Знала, что мальчик Артём — чужая кровь, нагулянная девкой в общежитии завода. Но я ненавидела твою интеллигентскую породу, твоего отца-профессора, смотревшего на моего Диму сверху вниз. Мне казалось, деревенская медсестра будет покорной собачонкой, знающей свое место у порога. Я ошиблась. Мой сын вырос трусом и многоженцем. Он предал тебя, предал Марину, продал душу чиновничьей подстилке Елене.

Я видела, как эта дрянь сыпала порошок в капельницу Димы. Я могла закричать, позвать охрану, вызвать реанимационную бригаду. Я промолчала. Промолчала, потому что устала бояться позора. Мой сын превратился в чудовище, разрушившее судьбы троих детей. Его смерть стала платой за грехи нашей семьи.

Квартиру отдаю Полине. Девочка чистая, не испорченная нашей гнилой кровью. Пусть рисует свои картины. Егору я отдала фонд в швейцарском банке. Прости меня, Анна, если сможешь найти в себе каплю христианского милосердия. Ты оказалась достойнее всех нас, вместе взятых. Похорони меня рядом с мужем, генералом Крыловым, на старом погосте. Без речей и панихид.

Ольга Крылова».

Лист опустился на колени.

В горле стояла сухая, горькая тишина. В этих строках не было оправданий. Была обнаженная, страшная исповедь сломленной матери, увидевшей гибель собственного детища и согласившейся на его страшный финал.

Сергей прочитал письмо через мое плечо. Его широкая ладонь легла мне на макушку, пальцы нежно перебрали каштановые пряди:

— Страшная женщина. Но ушла достойно. Покаялась перед порогом.

— Похороним по-человечески, Сергей, — я повернулась к нему, уткнувшись лбом в жесткую шерсть свитера. — Закажем отпевание в старой церкви у моста. Рядом с генералом место есть, я помню семейную ограду.