Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 35 – Катерина Воронова

— Вы знали про Полину?

— Всё знала, — Марина горько опустила голову. — Каждый ваш шаг знала. Дима жаловался, что вы холодная, правильная, вечно читаете ему нотации. Говорил, что спит с вами из чувства долга. Я терпела. Ждала. Пятнадцать лет стирала ему рубашки, когда он оставался на ночь в порту, готовила его любимый борщ со свиными рёбрышками. Думала: сын вырастет, всё наладится.

— Он врал нам обеим, — сказала я деревянным языком. — Одинаково. Слово в слово.

— Знаю. Поняла, когда увидела вас у ворот школы. Вы смотрели на него с такой же надеждой, как я. Он никого из нас не любит, Анна Сергеевна. Себя он любит. Свой комфорт, свой серебристый джип и статус примерного семьянина.

В кустах у трансформаторной будки хрустнула сухая ветка.

Марина вздрогнула, обернулась.

Из темноты аллеи медленно вышел подросток. Капюшон серой толстовки натянут на лоб, руки засунуты глубоко в карманы тонких джинсов. Он тяжело, со свистом хрипел грудью, плечи поднимались до ушей при каждом вдохе.

— Тёма! — Марина вскочила, бросилась к нему.

Мальчик отшатнулся от её рук, прислонился спиной к кирпичной стене:

— Отвали, мам.

— Ты дышишь со свистом! Где ингалятор?

— В помойке остался, — прохрипел парень, с ненавистью глядя на меня. — А это кто? Вторая благоверная нашего великого строителя? Пришла посмотреть на байстрюка?

— Тёма, замолчи! — Марина попыталась схватить его за рукав. — Анна Сергеевна помогла мне найти тебя!

— Мне плевать! — он закашлялся, согнувшись пополам, сухой лающий кашель раздирал его бронхи. Губы подростка приобрели синеватый оттенок. — Я видел бумаги, мам. Он записал меня на себя три года назад. Втайне от всех. Зачем? Чтобы чувствовать себя благодетелем? Почему он прятал нас в этой дыре? Почему врал в школе, что он мой дядя?

Я подошла к нему вплотную. Глаза мальчика были полны слёз и бессильной ярости. Тот же взгляд, с которым Егор стоял сегодня на кухне с разводным ключом в руках. Те же черты, вылепленные породой Крыловых.

— Артём, — произнесла я тихо, глядя ему прямо в переносицу. — Пойдём в дом.

Подросток замер, судорожно втянув воздух:

— Куда?

— Ко мне. На третий этаж. На улице сыро, у тебя начинается приступ бронхоспазма. Я найду эуфиллин в аптечке, напою горячим молоком с содой.

— Я не пойду в его квартиру, — упрямо дёрнул он плечом.

— Это моя квартира, — отрезала я с учительской строгостью, не терпевшей возражений. — Моя и моих детей. Дмитрия там больше нет. И не будет. Пошли.

Марина испуганно посмотрела на меня:

— Анна Сергеевна, вы уверены? Дети дома…

— Уверена. Замёрзнуть пацану на детской площадке я не позволю. Двигайтесь оба.

Мы поднялись по лестнице в абсолютном молчании. Новый замок щёлкнул мягко, впуская нас в тёплый полумрак коридора.

В прихожей мгновенно вспыхнул свет.

Из кухни вышел Егор с кружкой в руке. Замер на пороге.

Взгляд моего сына упал на Артёма.

Два подростка стояли друг напротив друга в узком коридоре городской трёшки. Высокие, широкоплечие, темноглазые. У одного были взлохмачены волосы после наушников, у второго — слиплись от пота под капюшоном. Одинаковый разлёт густых бровей. Одинаковые упрямые подбородки с едва заметной ямкой. Словно зеркало отразило одного и того же человека с разницей в полтора года жизни.

Егор медленно опустил кружку на тумбочку. Пальцы сжались в кулаки: