Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 18 – Катерина Воронова

— Ира, ты свободна? Мне нужно тебя увидеть. Срочно.

— Анька, ты чего хрипишь? — в трубке послышался плеск воды и стук чашки. — Заболела?

— Нет. Приезжай, пожалуйста. Или давай встретимся в том маленьком кафе на Пушкинской.

— Буду через сорок минут. Заказывай зелёный чай.

Кафе на углу старого переулка встретило запахом корицы и влажного дерева. За низкими круглыми столиками почти никого не было. Ирина влетела в зал, шурша ярким алым пуховиком, сдёрнула вязаную шапку, открывая копну коротких рыжих кудрей:

— Ну, выкладывай. На тебе лица нет. Снова свекровь звонила с претензиями?

Я молча достала из сумки сложенный пополам прозрачный файл с копией доверенности, положила перед ней на скатерть. Рядом опустила мятый чек на пять с половиной тысяч рублей.

Ирина нахмурилась, подтянула бумаги к себе. Её живые карие глаза забегали по строчкам:

— «Монолит-Строй»… право подписи финансовых документов… Соколова Марина. Это кто вообще такая? Прораб новый?

— Медсестра из нашей школы. Мать мальчика из шестого класса.

Ирина замерла. Чашка с чаем застыла в её пальцах на полпути ко рту:

— Подожди. Медсестра с правом подписи банковских счетов строительной компании твоего мужа? Ты шутишь?

— Я вчера следила за ним, Ира.

— Ты? — подруга округлила глаза, подавшись вперёд всем корпусом. — Аня, ты двадцать лет боялась лишний вопрос вслух задать, чтобы муженька не потревожить! Какая слежка?

— Обычная. На старом такси. Он забрал её сына у школьного крыльца. Повёз в кафе «Мята». Кормил бургерами, смеялся, взъерошивал ему волосы. Засунул в карман парню пятнадцать тысяч наличными.

— Может, племянник чей-то? Родственник дальний?

— Мальчик — его копия, Ира! — мой голос сорвался на свистящий шёпот, я вовремя прикусила губу, глядя на официанта у стойки. — Тот же нос, те же глаза, та же манера дергать плечом при раздражении. Ему четырнадцать лет. Нашему Егору шестнадцать. Понимаешь, о чём это говорит?

Ирина откинулась на спинку диванчика. Лицо её вытянулось, озорная усмешка испарилась без следа. Она медленно потёрла лоб:

— Твою мать… Четырнадцать лет парню. Значит, когда ты ходила с Полиной беременная, когда на сохранении лежала…

— Он уже жил на два дома, — закончила я за неё. Холодные слёзы обожгли щёки, но я зло смахнула их ребром ладони. — Вчера мальчик спросил его: «Почему ты с нами не живёшь?». А Дима ответил: «Вы с мамой для меня главное. Нужно потерпеть». Понимаешь? Главное. Не мы с детьми. Не дом, который я драила годами, экономя на сапогах. Они.

— Вот же гад, — глухо выдохнула Ирина, сжимая кулак на полированной столешнице. — Ухоженный, правильный барин. «Аннушка, погладь сорочку, Аннушка, суп пересолен». Господи, Аня, у меня мороз по коже. Ты с ним спала в одной кровати все эти годы.

— Я не знаю, как дышать, Ир. Внутри всё выжжено. Пусто. Будто меня разобрали на части и забыли собрать обратно.

— Так, стоп, — подруга решительно взяла меня за запястья, сжала крепко, возвращая в реальность. — Слёзы потом. Сейчас включи мозги литератора. Ты нашла эту бумагу. Что ты планируешь делать прямо сейчас? Пойдёшь бить посуду?

— Я хотела устроить скандал. Хотела бросить ему этот файл в лицо, потребовать развода, выставить вещи на лестницу.

— И остаться с голой задницей и двумя детьми на учительскую ставку? — резко отрезала Ирина. — Аня, очнись! Ты говоришь с женщиной, прошедшей развод с делёжкой каждой табуретки. Твой благоверный — коммерсант с оборотами в миллионы. Он годами прятал от тебя вторую семью, думаешь, он пожалеет тебя при разделе имущества?