Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 112 – Катерина Воронова

Сергей осторожно толкнул створку пальцами.

На деревянном ящике из-под инструментов сидел Егор. Парень был в спортивных штанах, босой, держал на коленях старый потрёпанный альбом с бархатной тёмно-зелёной обложкой. Рядом лежала жестяная коробка из-под ленинградского печенья, набитая чёрно-белыми любительскими снимками.

Сын поднял голову, прищурившись от резкого движения двери:

— Мам? Дядя Серёжа? Вы чего не спите?

Я шумно выдохнула, чувствуя, как отпускает сдавивший рёбра ледяной обруч страха:

— Егор, ты напугал нас. Думали, сквозняк замок сорвал. Почему здесь сидишь среди ночи?

Парень провёл ладонью по глянцевому снимку, горько усмехнулся углом рта:

— Нашёл наши детские карточки. Вот мы с отцом на лодочной станции, мне четыре года. Он держит меня за руку, смеётся. Смотрю на его лицо и думаю: неужели этот человек действительно любил меня тогда? Или притворялся с самого начала?

Сергей опустился на корточки рядом с парнем, положил широкую ладонь ему на колено:

— Любил, Егор. Детей не умеют любить притворно. Он был слаб перед своими пороками, боялся матери, врал женщинам. Твоя вина в этом нулевая. Сохрани светлые кадры, остальное оставь времени.

Егор посмотрел на тренера, помолчал несколько секунд, потом захлопнул альбом:

— Ты прав, дядь Серёж. Гниль надо сжигать, память беречь. Пойду лягу. Завтра в восемь утра на стройплощадке набережной заливка десятой секции парапета.

— Ложись, строитель, — улыбнулся Сергей, поднимаясь с пола. — Завтра приеду проверить толщину бетонного слоя.

Сын ушёл в свою комнату. Мы вернулись в спальню. В комнате пахло ночным воздухом и спокойствием. Я легла на плечо Сергея, закрыла глаза, погружаясь в глубокий, целительный сон.

Утро началось со звонкого смеха Полины.

Дочь кружилась по просторной гостиной в новом небесно-голубом платье, держа в руках белые атласные туфельки:

— Мамочка, просыпайся! Тётя Марина приехала! Привезла свадебный торт с белыми лебедями!

Я вышла на кухню, щурясь от яркого солнца.

За круглым столом сидела Марина в строгом светлом жакете, бережно вынимая из картонной коробки высокий двухъярусный торт, украшенный свежими ягодами малины:

— Доброе утро, невеста. Садись пить кофе, через два часа машина к загсу подъедет.

Артём и Егор стояли у окна в одинаковых строгих тёмно-синих костюмах с галстуками. Парни выглядели взрослыми, статными молодыми мужчинами.

Егор подошёл ко мне, поцеловал в щёку:

— Мам, ты у нас самая красивая. Платье висит на вешалке в гардеробной, Ирина всё отгладила.

Ирина влетела на кухню, пахнущая дорогими духами, в ярком терракотовом комбинезоне, хлопнула в ладоши:

— Так, семейство, прекращаем сантименты! Невесте красить ресницы, жениху завязывать галстук! Через сорок минут выезжаем!

Сергей вышел из ванной, чисто выбритый, в белоснежной сорочке, пахнущий сандалом и морозной мятой. Его серо-голубые глаза сияли таким тёплым, собственническим огнём, что у меня перехватило дыхание.

Он подошёл ко мне вплотную, взял мои пальцы, поднёс к губам:

— Готова стать Громовой, Анна Сергеевна?

— Готова, Сергей Николаевич, — улыбнулась я, глядя в его родное лицо.

В малом зале центрального загса звучал тихий вальс Шопена.

Через высокие стрельчатые окна лился золотой свет. Никаких толп чиновников, никаких фальшивых речей. Вокруг стояли только самые близкие: Егор, державший за руку маленькую Полину, Артём рядом с улыбающейся Мариной, сияющая Ирина и седовласый директор лицея Павел Андреевич с букетом белых роз.