Книга Мой муж отец чужого ребёнка, страница 107 – Катерина Воронова

— Оставайся, Катя, — сказала я, поднимаясь из-за стола, протягивая девушке руку. — Дети тебя полюбят.

Екатерина медленно поднялась, сжала мою ладонь своими тонкими, дрожащими пальцами:

— Спасибо вам, Анна Сергеевна. Вы… вы удивительная. Отец называл вас святой. Теперь я понимаю почему.

Девушка поклонилась, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и вышла из класса.

Мы остались вдвоём посреди солнечной тишины кабинета.

Сергей обошёл стол, подошёл вплотную, обнял меня за талию, прижав к себе:

— Вот и всё, Аня. Призраки кончились.

— Кончились, Сергей, — я уткнулась лицом в его твёрдую грудь, слушая ровный, сильный ритм сердца. — Больше некому приходить.

— Пойдём в столовую, выпьем кофе с корицей. Нам ещё вечером выбирать карнизы для мастерской Полины.

После уроков мы вернулись в квартиру на набережной.

В просторной прихожей стояли Егор и Артём. Мальчишки были одеты в чистые спортивные куртки, лица возбуждённые, глаза горят юношеским азартом.

— Мам! — Егор шагнул ко мне, держа в руках свернутый лист ватмана. — Мы с Тёмой подписали договор аренды бокса в порту! Завтра завозим станки!

Артём улыбнулся, показывая связку ключей от мастерской:

— Дядя Серёжа, сторож отдал пульт от подъёмника. Всё работает, масло залили свежее.

Полина выбежала из комнаты с эркером, неся чашку с горячим чаем:

— А Катя сегодня приходила в нашу школу? Я видела новую учительницу в коридоре, она так похожа на папу!

Мальчишки замерли. Егор нахмурился, переводя взгляд с сестры на меня:

— Катя? Это та самая… первая дочь?

Я сняла зимнее пальто, подошла к сыновьям, положила руки на плечи обоих мальчиков:

— Да, Егор. Её зовут Екатерина Игоревна. Она будет учить первоклашек в нашем лицее.

Егор сжал кулаки, в глазах мелькнула тень отцовской ярости:

— Она требует долю? Хочет отсудить квартиру?

— Нет, сынок, — я покачала головой, глядя в его серые глаза. — Девушка отказалась от любых денег. Она росла сиротой, её мама умерла два года назад. Катя просто хочет учить детей.

Артём помолчал, ковыряя носком кроссовка линолеум, потом тихо произнёс:

— Отец и её обманул, да?

— Всех обманул, Тёма. Но мы живы. Мы стоим на ногах.

Егор выдохнул, напряжение в его плечах спало. Он посмотрел на брата, потом на меня:

— Пусть работает. Если помощь с машиной понадобится — починим в нашем боксе бесплатно. Своя всё-таки.

Сергей усмехнулся в усы, одобрительно хлопнул парня по спине:

— Молодец, Егор. Мужской ответ. Мойте руки, садимся ужинать.

Семейный ужин прошёл в тёплом, уютном гуле голосов. На столе дышала паром запечённая рыба, Полина звенела ложками, мальчишки спорили о параметрах компрессора. В доме поселился мир — прочный, выстраданный, настоящий.

Около десяти вечера дети разошлись по комнатам.

Мы с Сергеем закрыли дверь гостиной, оставив гореть лишь настенный бра с янтарным плафоном.

За панорамным окном на реке мерцали огоньки бакенов, ледяная гладь блестела под светом полной луны.

Сергей подошёл ко мне сзади, опустил ладони на поясницу, притянул к себе, обжигая спину сухим жаром своего тела. Его губы скользнули по моей шее, заставляя зажмуриться от сладкой истомы:

— Ты сегодня совершила великий поступок, Анна. Простила невинного человека.

— Я просто перестала воевать, Сергей. Война выжигает душу. Я хочу любить.