Книга Ты (не) в моём коде, страница 104 – Таисья Тишь

Хотелось орать. Что это нечестно. Несправедливо. И так не должно быть. Не он.

Как в «Слепой зоне» Кинга героиня кричала на могиле. Или не кричала, а плакала?

Я опустилась под воду на несколько секунд, вынырнула.

Глупо задавать себе вопросы, на которые нет ответа.

Кто может ответить, почему так происходит?

Разве что Хэль со своим рецептом быть сукой и не любить вообще.

Набережная, эта эйфория. Чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Многие задаются вопросом, есть ли дружба между мужчиной и женщиной. А вернее было бы спросить, а есть ли любовь. Не больная и однобокая. Не когда всё в клочья, и выть хочется, а когда тепло.

Я смотрела в потолок над собой, в котором вместо звёзд, что он видел, горели несколько ярких спотов ламп.

Это было так похоже на правду. Чертовски похоже.

А может, и не было этого. Я сама себе придумала?

Как с Юрой тогда. Увидела то, чего и не было?

Идея пришла как-то болезненно и неотвратимо. Я вытерла руки полотенцем, висевшим у края ванной. Взяла телефон.

Найти Юрин контакт труда не составило. Я даже домашний номер его, как оказалось, до сих пор помню наизусть. Решила написать. Номер у меня уже сменился, но по аве должен узнать.

Я: «Привет».

Доставлено, но не читает. Ну что ж, ладно. Отложила телефон. Надо выбрать площадку для публикации. И просто повесить книгу. Да. Не будет рекламы, не будет особого отклика. Но какая разница? Так прочтёт хоть кто-то.

Телефон пиликнул.

Ю: «Кого я вижу».

Ю: «Ну привет».

Я: «Как ты?»

Ю: «Как всегда».

Ни смайла, ничего. Мне расхотелось писать дальше. Наверное, некрасиво с моей стороны. Постучавшись спустя столько лет, заглохнуть на полуслове.

Ю: «А ты как?»

Я: «Да тоже, как всегда. Разве что книгу написала, буду выкладывать скоро».

Ю: «Работа, муж, дети?»

Я: «Да, нет, нет. А у тебя?»

Ю: «Мужа у меня быть не может».

Я: «Ты же понял, о чём я. Но если не хочешь, не отвечай».

Ю: «Да, нет, нет. И желания нет».

Я: «Ещё играешь на басу?»

Ю: «Редко».

Ю: «Скинь фотку, как ты выглядишь. Я уже подзабыл».

Я сфоткала лицо, не особо задумавшись, что у меня мокрые волосы и вообще не самый свежий вид. Но это первое сообщение, за которым мне показалось тепло.

Я: [селфи]

Ю: «Ванна и пена?»

Я: «Угадал. Я устала как чёрт».

Я: «Почему-то вспомнилось детство за одной партой и общие книги».

Ю: «Не угадал. Увидел».

Хм, только лицо в кадре, хотя да, наверное, понятно, что я в ванне.

Ю: «И смотришь не в камеру».

Я: «В смысле?»

Ю: «Те, кто хотят видеть человека, смотрят в камеру. В глаза. А остальные собой любуются. Как всегда, впрочем».

Я перечитала сообщение. Любуются? Серьёзно?

Отложила телефон в сторону, включила душ, помыла голову по-быстрому. Захотелось выйти из ванной. И утопить этот про́клятый телефон.

Напялила банный халат, который любезно мне выдала Олька ещё утром, и поплелась на кухню.

Села в стул, сложив ноги на соседнем.

Квартира у Олькиной семьи была большая. Нет, не то слово. Она была огромная. Пушистые ковры, замшевые диваны, камень и дерево. В голове не укладывалось её бытность барменом. Это насколько же родители не хотели видеть её актрисой, что она не спала ночами, стоя за стойкой и кофемашиной, чтобы ходить в актёрскую школу?

Примерно рядом с тем, как мама хотела меня видеть женой успешного клерка?