Книга Нарушая правила, страница 151 – Юлия Устинова

Я киваю.

— Да… Только вот Дина думает, что вы этого не совершали.

— Как это не совершал? — недоверчиво бормочет Арсеньев.

Я знаю, что лезу не в свое дело и съезжаю с темы, сказав:

— Спросите об этом сына.

И, пожалуй, только сейчас в полной мере осознаю, что значит выражение “стоять друг за друга горой”. Костя не сказал Дине всей правды. Ради отца или ради самой сестры он не стал портить ее детские воспоминания о нем. И я его очень хорошо понимаю. Мне бы тоже не хотелось, чтобы Марк узнал всю правду о нашей матери.

— Ещё по одной? — на этот раз предлагает сам Арсеньев.

Я протягиваю ему пачку и даю прикурить. Мне больше не хочется. После вчерашнего мой бедный желудок итак на измене.

— Ну а ты, Тимофей, кто по жизни будешь? — интересуется Динин отец.

Я пожимаю плечами.

— Не знаю. Просто человек.

— Ну это понятно. Я имею в виду — студент или трудящийся?

— Я служить скоро. На флот.

— Салага значит, — хмыкает Арсеньев. — А скажи-ка, матросик, откуда у тебя деньжища такие?

— Не ваше дело, — огрызаюсь я.

В конце концов, мне-то он не отец.

— Не мое дело… — мужчина обводит взглядом двор. — А где оно теперь… мое дело… Раньше вот тут каждый гвоздь был — мое дело.

— Знаете, то, что я вашему сыну помог, так он вернет все. Мы и договор составили, так что никакой благотворительности с моей стороны. Зря вы Дину обидели, она уезжать собирается.

— Тебя забыл спросить, как мне со своей дочерью разговаривать. Ты ей кто такой? Хахаль? Так хахалей может быть много, а отец один, — ощетинивается Арсеньев.

От его циничного замечания меня коробит. Еле сдерживаюсь, чтобы не брякнуть что-то хлесткое в ответ.

— Вообще-то, я ее замуж звал, она сама не хочет.

— Как это не хочет? — скептически интересуется мужчина.

— Говорит, рано нам.

— А ноги перед тобой раздвигать — не рано?

— Я люблю ее и в обиду не дам, даже вам. Поэтому выбирайте выражения, ладно? — твердо говорю ему.

Он усмехается, но не зло, скорее, снисходительно.

— Любишь… значит.

Я оглядываюсь, услышав, что сюда кто-то идет. Из-за дома показываются оба сына Арсеньева.

— Все нормально? — натянуто интересуется Костя, с опаской посматривая на нас.

— Да, — я киваю.

— Ну и рожа у тебя, — ухмыляется Ян.

А у самого лицо опухшее и заспанное, на щеке след от подушки.

— На себя посмотри, — прыскаю я.

Вытащив руки из карманов, Ян становится серьезным и переводит взгляд на отца, который стоит позади меня.

Я отхожу в сторону.

— Здорова, бать, — Ян подходит к нему ближе.

Арсеньев-старший смотрит сыну на ноги.

— Что за бурки на тебе? — спрашивает он.

— Это угги, бать, — объясняет тот, приподнимая ногу.

— Срань какая-то, — хмыкает мужчина.

Все трое смеются, и я начинаю чувствовать себя лишним. И, оставив на пилораме пачку и зажигалку, собираюсь вернуться в дом.

— Тимофей, обожди! — меня окликает Арсеньев-старший. Я оглядываюсь. — Александром Алексеевичем меня зовут, — с этими словами он приближается и протягивает мне ладонь. — И ты зови.

— Очень… приятно, — удивленный внезапной переменой в его настроении, я пожимаю руку.

— Вижу я, как тебе приятно, — ухмыляется он. — Покурите тут пока, — обращается к сыновьям. — Пойду я, — кивает вперед. — Спрошу, пойдет она с нами к матери.

Когда Александр Алексеевич уходит, мы остаемся втроем. Парни курят, как завещал им отец.