Книга Острые предметы, страница 43 – Юлия Устинова

Я опускаю голову.

Понимаю, что его гнев не на меня направлен. Он о социуме, где ни до меня, ни до Миши действительно нет никому никакого дела. Однако я до сих пор сталкиваюсь с косыми взглядами и неприятными вопросами. Сейчас стало проще. Я научилась игнорировать их, обороняться, могу и огрызнуться. Но в памяти еще свежи те дни, когда я всерьез думала, что больше никогда не выйду на улицу.

И то, с каким сочувствием Саша сейчас смотрит на меня, рождает в душе волну протеста.

— Мне не нужна ничья жалость, — имею в виду его самого в первую очередь. — Я сама справляюсь.

— Это не жалость, Женя! — отражает Саша сердито, даже с возмущением. — Я хочу заботиться о ребенке. И я даже не сомневаюсь в том, что ты прекрасная мать.

— Саш, это как-то… — растерянно качаю головой, пытаясь подобрать подходящее слово, но так и не нахожу.

— Все нормально, Жень, — успокаивает меня Саша, подаваясь вперед. Его мощные предплечья опускаются на край стола, и тот слегка шатается. — Я же не от фонаря пришел к тебе. Я все эти дни думал, размышлял. — Слушая его голос, наблюдаю, как в моей чашке с чаем дрожит свет лампочки. — И насчет мамы ты полностью права. Ей нужно будет как-то объяснить. И Мише.

— Любопытно… и как? — возвожу на Сашу взыскательный взгляд.

Ведь он должен понимать. Я не допущу того, чтобы тайна рождения Миши стала явной. Особенно для самого Миши. Сын никогда и ни за что от меня не услышит о человеке, от которого его зачали. Это даже не подлежит обсуждению. Это мой выбор. И мне с ним жить.

Саша же не спешит отвечать. Вроде бы, порывается пару раз, но так и не решается. Снова за чашку хватается, глотает голый чай, а я все жду, гадаю, почему он так нервничает.

— Саш? — наконец не выдерживаю его молчания.

Метнув в меня осторожный взгляд, Саша делает еще один глоток. Чашка со звоном опускается на стол. Я вижу, как по горлу мужчины прокатывается адамово яблоко, и он хрипло предлагает:

— Можно сказать, что он… мой.

— Твой? — нахмурившись, переспрашиваю. И почти мгновенно до меня доходит, о чем речь: — А… В смысле… твой.

Мы синхронно киваем. Я на автомате, а Саша утвердительно, словно уже все для себя решил.

— Да, мой, — подхватывает он. — Мама не станет приставать к тебе с расспросами. Она не такой человек. Особенно… теперь. Ей точно будет достаточно того, что я скажу. Я тебе обещаю, что никто ничего не узнает. И это было бы оптимально.

— Оптимально? — потерянно вывожу. — Для кого?

На вдохе у Саши высоко вздымается грудь, и он внимательно смотрит мне в глаза.

— Для Миши. И для мамы, — обозначает свои приоритеты. — У него будет родная бабушка, а у нее — родной внук. Они оба не виноваты, что всё так… — осекается, упираясь взглядом в стол, — сложилось, — и торопится добавить: — И ты, Жень, разумеется, тоже. Ты — в первую очередь… — Читаю по глазам: тоже жертва. — Я готов усыновить Мишу. Правда не сейчас. Когда условка выйдет. Сейчас мне, наверное, не дадут. А пока пусть пацан привыкает к нам.

Выслушав Сашу, признаю, что он и правда не от фонаря ко мне пришел. У него есть готовое решение. Оно мне частично импонирует. Только все же, кажется, что это слишком… Перебор. Чрезвычайно радикальная мера.

— Зачем это тебе? — требовательно смотрю на Сашу. — То есть… Я понимаю, что твоя мама была бы рада, но зачем этотебе? — делаю акцент на последнем. — Если только из-за мамы, то… Не стоит, Саш, — даю понять, что подобный акт благородства с его стороны меня не очень вдохновляет.