Книга Острые предметы, страница 42 – Юлия Устинова

По кухне расплывается терпкий аромат. Я накрываю заварник “петухом”, сшитым мной и подаренным деду на шестидесятипятилетие.

Грелка вся в коричневых пятнах от чая, стирай-не стирай. Знаю, что давно следует выбросить, но мне все жалко.

К чаю ставлю вишневое варенье, которым меня Настя угостила, достаю печенье и сахар. Больше и нет ничего.

Мелькает мысль, что не мешало бы переодеться. Но я не успеваю. Саша присоединяется ко мне на кухне.

— Тебе с молоком? — оглянувшись, спрашиваю.

— Без. И покрепче. — Он опускается на то же место, что и в прошлый раз — на стул у входа. Я тянусь в шкаф за чашкой в своем коротком халате и замираю на полпути, слушая Сашино твердое волеизъявление: — Жень, я хочу присутствовать в жизни Миши.

Евгения

Следующие несколько мгновений действую машинально.

Я беру чашку. Я роняю чашку. Она падает и разбивается.

— Тихо-тихо, — поднявшись, Саша мягко тянет меня за локоть.

Я пячусь к столу и многие секунды, не моргая, оторопело наблюдаю, как Химичев собирает в кучку красно-белые осколки. А в ушах стоит звон и эхо его последнего заявления.

“Я хочу присутствовать в жизни Миши”.

Вздрагиваю.

В коридоре что-то жужжит, звук нарастает. Раздается щелчок. И когда жужжание удаляется, до меня доходит, что это Миша играет с машинкой.

— Саш… — наконец я подаю голос. — Я сама уберу.

Опускаюсь на корточки, но Саша перехватывает мое запястье, взяв за браслет.

— Не надо. Не хочу, чтобы ты порезалась… — Он умолкает, обратив внимание на руку, за которую меня держит. Я тоже понимаю, как двояко звучат его слова. — В смысле… — скользит взглядом по моим голым ногам, начиная с торчащих перед ним коленок.

Дальше — бедра, кромка халата, и резкий скачок — в глаза мне смотрит.

Мое лицо ошпаривает жаром. Я стремительно поднимаюсь и одергиваю подол.

— Больше не трогай, — огибаю Сашу и запоздало соображаю, что не отстаю от Химичева сегодня по части иносказаний. Ведь я осколки имела в виду, а не его прикосновения. Но уточнять что-то считаю излишним: — Давай сюда, — открываю дверцу под мойкой. Саша встает, удерживая на ладони значительную часть крупных кусочков, и отправляет их в мусорное ведро. — Я дальше сама.

Отряхнув над раковиной руки, он отходит. Я достаю пластиковую щетку и сметаю более мелкие осколки в совок, стараясь не светить своими телесами.

Саша больше не вмешивается и ждет, пока я закончу с уборкой.

Вымыв руки, на этот раз я благополучно наливаю нам чай и сажусь напротив.

Саша молча делает несколько глотков черного кипятка и даже не морщится.

— Что скажешь, Жень? — и возвращается к тому, для чего, очевидно, и пришел.

Пока я наводила порядок, было время подумать.

И, если не брать во внимание испытанный шок, мне очень приятно было услышать от Саши, что Миша ему небезразличен. Вот только удивляет, что такой умный человек, как Саша, не может не осознавать всех сложностей, которые стоят за его желанием присутствовать в жизни моего сына.

— И как ты себе все это представляешь? — наблюдаю, как он царапает ногтем ручку чашки. — Каким образом вы будете общаться? Как объяснить Мише, кто ты? Что подумает твоя мама? А все… остальные? — озадаченно развожу руками.

— Все остальные… — мрачно осклабившись, Саша вдруг цепляется к последнему. — Тебе кто-то помог из этих “остальных”? Хоть один для тебя или для сына что-то сделал? Наверное, только косяка все остальные давали, да? — в его стальном голосе сквозит презрение.