Книга Острые предметы, страница 117 – Юлия Устинова

Пес послушно опускается на задние лапы и стучит хвостом по линолеуму.

Я отступаю, пока Саша ставит на пол свою спортивную сумку и запирает дверь, но радостного нетерпения во мне не меньше, чем у лайки. Разве что хвостом не виляю. Ведь мы четыре дня не виделись!

— Привет, — кивает мне Саша и наклоняется для поцелуя.

Я подаюсь вперед, чтобы быстро чмокнуть его. Но торможу, обратив пристальное внимание на его рот: нижнюю губу рассекает тонкая полоска запекшейся крови.

— Что с губой?

— Да ерунда.

Положив ладонь на поясницу, Саша сам меня расцеловывает: в щеки и шею.

— Ты подрался, что ли, Саш? — пока разувается, стягиваю с его плеч джинсовку.

— Да не то, чтобы… Спарринговал с питерскими… — подносит руку к травмированному уголку рта и трогает.

Потом проверяет свою костяшку — нет ли крови. Чисто.

Я знаю, что мой Химичев был в Санкт-Петербурге. Сказал, что это важно, что нужно навестить одного человека, что для него есть кое-какая работа, за которую могут хорошо заплатить. А теперь вот… “спарринг с питерскими”. Что он там делал?

— Саш, мне стоит волноваться? — прямо спрашиваю.

Он тянется ко мне и проводит большим пальцем по щеке.

— Нет. Ну ты же меня знаешь.

— Знаю, — я киваю.

Его туманные объяснения на самом деле ничего не объясняют, но правда в том, то я знаю Сашу. И я ему верю.

— Все, хорошо, Женьк. Правда. Все хорошо, — он крепко меня обнимает, и бурная радость пересиливает смутное беспокойство. — Так… Стоп... Что с волосами? — взяв за плечи, Саша удерживает меня, пока внимательно разглядывает.

Я опускаю ресницы.

Заметил.

Саша подводит ладонь под мои волосы, приподнимает, и они снова рассыпаются по плечам.

— Ты отрезала… — он выглядит расстроенным.

— Ну да… Подстриглась. Не нравится? — неуверенный взгляд на него обращаю.

Вчера я, как обычно, пошла в парикмахерскую, чтобы Мишу подстричь и подровнять себе кончики, а в итоге попросила сделать мне стрижку. И теперь волосы едва прикрывают лопатки. Еще и челкой обзавелась.

И я теряюсь под Сашиным взглядом, потому что он откровенно мной любуется.

— Тебе идет. Очень. Просто непривычно. И жалко. Столько лет растила.

— Мастер мне тоже — жалко-жалко, рука не поднимается. А мне так легко стало! — прикрыв веки, двигаю головой, больше не ощущая прежнего веса волос. — Я даже передать не могу, как легко.

— Легко — это хорошо. Ты красавица, Жень.

Саша инициирует полноценный поцелуй.

У него сухие губы, будто обветренные, зато совсем не пахнут сигаретами. Сначала он твердо врезается ими в меня, давит, раскрывает. Я вздрагиваю, пока язык вталкивает, и теряю пол под ногами, когда, нежно лизнув мой язык, осторожно выскальзывает, будто приглашая. Между ног сразу вспыхивает очаг удовольствия — так остро, так сладко. Я хочу его.

— Как хорошо, что ты дома! — в чувствах выпаливаю, повиснув на Сашиной шее.

Он дергает мои бедра, подхватывает, и я обвиваю ногами его талию, оказываясь прижатой к стене. Но в таком положении как следует поцеловаться нам не дают. Лайка, решив, что мы играем, встает на задние лапы и толкает мне под попу мокрый нос.

— Эй, не борзей! Так делать только мне можно! — смеется Саша, отгоняя шебутного пса. Опускает меня на ноги, а ему обещает: — Сейчас гулять пойдем. Миша спит? — кивает в направлении комнаты.