Книга Острые предметы, страница 114 – Юлия Устинова

Трясу головой от досады. Стиснув зубы, делаю усилие, чтобы перестать психовать на себя же — еблана. Ведь понимаю, что мое недовольство собой — отстойный предмет для ссоры с девушкой. Я вообще не хочу ругаться. Но дерьмо так и лезет изнутри.

Гашу. Сглатываю. Гашу.

— Конечно, Женя, — тяну виновато. — Я не то имел в виду. Просто… — хмыкаю и пробую обернуть все в пошлую шутку: — В следующий раз возьму десять пачек резины в ее смену. Надеюсь, сестра передаст кому надо, какая ты у меня плохая девчонка, поняла?

Я не жду, что она переключится или улыбнется. Как и того, что взглянет на меня вот так, по-матерински, что ли: жалеючи, мягко и обеспокоенно.

Горло сводит. Я морщусь, тру висок, отворачиваюсь. Достаю граненый, спускаю воду в кране, наливаю до краев и выпиваю половину. Потом сажусь к столу, верчу в пальцах полупустой стакан и концентрируюсь на нем.

Вода всегда стремится принять свою форму.

И во мне тоже многое возвращается, восстанавливается, занимает прежние оболочки. Но не все бы я сам хотел вернуть.

— Что с тобой, Саш? — Женя накрывает и заставляет замереть мои пальцы, ковыряющие грани.

— Всё нормально.

Женя сжимает мою ладонь. Пропускаю ее изящные пальцы между своими.

— Обычно, когда я так отвечаю, тебе не нравится, — справедливо замечает.

— Нет, правда, — я улыбаюсь — такая она у меня умница. Как же мне с ней… Эндорфины шпарят по венам. Вдыхаю, расслабляюсь. — У нас всё в порядке. Все хорошо, — говорю не ради отмазки.

Так оно и есть. Хорошо, правильно, лучше и быть не может.

— У нас — да, — соглашается Женя, но не со всем: — А у тебя?

А я даже не знаю, с чего начать. Как тут объяснишь? Самому бы разобраться.

— Я же сказал. Все хорошо, — тверже повторяю и киваю на машинку: — Унести?

— Да…

Вскоре в комнату перебираемся.

Ублажаю Женю перво-наперво, в ручной режиме и медленно трахая на боку. Ей так нравится. Не быстро, но кончает. Дрожит вся, постанывает. Я снова еле дотерпел. Зачехляюсь, раскладываю Женьку, и в нее.

Кайф…

Но как бы я хотел, продолжив без защиты, пробиться в теплую влажную плоть оголенным проводом и не покидать ее, пока искры из глаз не полетят. Пусть замкнет, шарахнет, сожжет. Я готов к последствиям. Вернее, я бы хотел, чтобы они были. Но это желание идет не из головы, не от разума.

Чувства отупляют.

Какой ребенок? Мы не женаты. Я под надзором. Я никто и звать меня никак. Убогая версия себя четырехлетней давности.

Нет. У нас все будет правильно. Но мне нужны права и полномочия. А те, в свою очередь, требуют действий.

И все же… Какой кайф…

Бурно опустошаюсь. Шмонает еще долго после того, как скатываюсь с Женьки. Чуть позже, стянув резину, сгребаю ее одной рукой и вписываюсь лицом в умопомрачительные сиськи. Пахнет ее телом, моим — всеми нашими ночами.

В ушах стоит ватная тишина, которую нарушает учащенное сердцебиение Жени.

— У тебя до сих пор так сердце бьется, — намекаю, что кончила она сравнительно давно.

— Это обычное состояние, когда ты рядом. Оно мне будто не принадлежит, — тихо бормоча, Женька перебирает мои волосы и тормозит, словно проболталась. — Ох, не слушай меня, ладно?

— Я хочу тебя слушать, Жень, — за ягодицу её сотрясаю. — Очень хочу.

— Тогда… слушай.

Слушаю. Заслушиваюсь. У самого пульс скачет.

— И давно… оно так?