Книга В порядке исключения, страница 86 – Юлия Устинова

— Если честно, Панкратов, то я ничего не хочу. Всё болит. Хочу есть и спать. Так что терпи, казак.

— Да я-то чё…

Мы сливаемся в поцелуе, после которого я ворчу, чтобы Вова пока меня так больше не целовал. Наверное, мне показалось, но как будто матка стала сильнее сокращаться.

Ну его нафиг с его поцелуями.

— Мама завтра прийти хочет. Помочь, туда-сюда, — сообщает Вова уже за столом.

— Конечно. Сегодня могла бы с нами поехать.

— Ну ты же сказала, что сама искупаешь. Она и не хотела мешаться.

— Ну когда мама нам мешала? — возражаю я.

— Это ты её спроси.

— Вы тут как?

Я киваю на стену, за которой располагается “материна комната”, как при покупке дома нарек ее Вова.

Мы с ним тогда чуть не развелись.

Я хотела сразу такой дом, чтобы заехать, жить и что-то делать потихоньку. Мечтала, как всю беременность буду обустраивать наше жилище.

Ага. Размечталась.

Панкратова вторичка не устраивала. То дом старый, то построен не по уму.

По уму — это на века, по-панкратовски.

Но я сразу сказала, что не собираюсь всю жизнь жить на стройке. Мы пришли к компромиссу. Купили новый дом с предчистовой отделкой.

Мужу тут делать — заделаться. По итогу пока та же стройка. Во дворе черт-те что. И с огородом я ничего не успела, потому что переехали поздно.

— Нормально, — отвечает Вова. — Ну она правда беспокойнее без тебя. Телек ей не нужен. Всё на ворота сидела смотрела. И есть толком не ела. Потеряла тебя. Как ребенок же.

Я уже заходила к матери, когда приехала.

Как и прежде, та, встретив меня, не выдала никаких особых эмоций.

И, надо полагать, что у нее стресс.

Вову мать не то чтобы побаивается, но в его присутствии она никогда не капризничает и даже как будто бы способна на большее.

Не знаю, что именно так срабатывает — отголоски женского начала или желание продемонстрировать нам, что она тут, живая, она все видит и понимает, что для нее делают. Но, когда Вова, бывает, заходит домой и говорит ей: “День добрый”, — она словно вся подсобирается изнутри.

А тут и дом новый, и я почти на неделю пропала, оставив ее на Вову и сиделку. Помощниц мы давно не вызывали. Справлялись своими силами. Только Вова же не будет помогать ей мыться. Знаю, он бы и не побрезговал, но это уже перебор для мужчины, будь он хоть каким замечательным.

— Давай ей Маню покажем, — предлагает мой замечательный муж, когда дочь просыпается. — Удивится — нет?

Он выкатывает мать из ее комнаты. Я сижу с дочкой на руках и кормлю ее грудью.

Как я и думала, на лице матери нет ни признаков радости, ни удивления. Но она слегка наклоняет голову и смотрит по-настоящему внимательно. После чего поднимает руку, чуть вытягивает её вперёд и снова опускает.

О чем она думает? Чувствует ли что-то? Даже не представляю.

Но меня вдруг посещает одна пронзительная мысль, что если бы не она, не было бы меня и моей девочки тоже не было.

А мира, в котором нет нашей Маши, я уже себе просто вообразить не могу.

— Вот… Смотри… — говорю я, переглядываясь с Вовой. Глаза у меня опять на мокром месте. — Это дочка наша. Маша. Моя и Вовина. Твоя внучка. Ты теперь бабушка… мам.

Пять лет спустя

Владимир

— Ты есть будешь? — стоя по ту сторону кухонной стойки, Света сверлит меня тяжелым взглядом.

— Нет. Потом, приеду.

— Как хочешь.

Поджав губы, жена демонстративно швыряет прихватку в угол столешницы. Затем разворачивается к мойке, где продолжает греметь не домытой после готовки посудой.