Книга Бывшие. Свидание вслепую, страница 15 – Анна Лав

Он делает паузу, а я невольно задерживаю дыхание.

— Сонька — моя сестра. Понимаешь? Мы с ней решили разыграть эту сценку…

Моргаю, пытаясь переварить услышанное.

— Можешь в интернете посмотреть, — продолжает он, видя моё недоверие. — Она сейчас какая‑то крутая блогерша. Софья… Нилова, да, точно. У неё миллион подписчиков, она ведёт тревел‑блог, снимает ролики про экстремальные путешествия. Вот такая у меня сестра.

Замолкает. Я молчу тоже, но внутри поднимается волна бешенства — горячая, колючая, почти обжигающая. Как они могли? Как он мог так со мной поступить? Использовать нашу историю, наши чувства как часть какого‑то дурацкого плана?

Но я держусь. Сжимаю пальцы так, что ногти впиваются в ладони, и жду продолжения рассказа. Голос звучит ровнее, чем я ожидала:

— То есть ты… специально заставил меня ревновать? Специально сделал так, чтобы я увидела вас вместе? Чтобы я страдала, думала, что ты меня предал?

Соколов опускает взгляд, проводит рукой по лицу.

— Нет… Да, — признаётся он тихо. — И это было неправильно. Очень неправильно. Я понимаю, что причинил тебе боль. И я не жду, что ты сразу всё простишь. Но я хотел объяснить. Честно. Без утайки… Я должен был найти другой способ, — продолжает он. — Должен был сказать тебе правду сразу. Но струсил. Подумал, что так будет проще… А вышло только хуже.

— Это мягко сказано, — добавляю, едва слышно.

— Тренер тогда настоял, чтобы я ехал в спортшколу, — продолжает Дима, глядя куда‑то в сторону, на дорожку, где маленькая девочка гоняет мяч, а её мама улыбается и хлопает в ладоши. — Сказал прямо: выбирай — или карьера в гору, стипендия, перспективы, сборы, соревнования… Или работа на заводе, с утра до ночи, зато с девушкой.

Он делает паузу, проводит ладонью по лицу, будто стирая следы того давнего решения.

— Был дураком, выбрал второе. Но знал, что просто так ты не отпустишь… Да и самому было хреново. Вот Сонька и придумала этот спектакль — чтобы ты сама меня бросила. Чтобы было легче. Чтобы не мучиться.

Я смотрю на Диму, хлопая глазами, и в груди что‑то обрывается. Воздух вдруг становится густым, тяжёлым, его трудно вдыхать.

— Ты… Ты дебил? — вырывается у меня, и голос дрожит от обиды, от боли, от горечи, копившейся годами. — Я бы с тобой поехала! Тогда я была влюблена по уши — хоть в Тундру, лишь бы рядом… Ты… Да как ты мог⁈

Выкрикиваю эти слова, вскочив со скамейки на ноги, и сама не замечаю, как сжимаю кулаки. Ладони вспотели, сердце колотится так сильно, что, кажется, вот‑вот выскочит из груди. Прохожие оборачиваются, смотрят на меня, как на истеричку, но меня сейчас это мало волнует. Даже птицы с дерева разлетелись, испугавшись моей громкой реакции.

— Да ты хоть знаешь, что было потом, после твоего отъезда? — продолжаю, и голос уже срывается. — Ты просто исчез. Ни звонка, ни сообщения. Я ждала. Целую неделю сидела у окна, смотрела на дорогу — вдруг вернёшься, вдруг объяснишь… Потом поняла, что не вернёшься. Что всё кончено.

Смахиваю непрошеную слезу — она всё‑таки скатилась по щеке, оставив мокрую дорожку. Слишком больно. Дурные воспоминания накатывают волной.

Дима опускает голову, смотрит на свои ботинки, потом снова на меня.

— Я не прошу сразу всё забыть, — продолжает он. — И не жду, что ты бросишься мне на шею. Но я хочу, чтобы ты знала: я жалею. Искренне жалею о том, что сделал. Если бы мне только дала шанс… Хоть крошечный…