Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 79 – Екатерина Нагорная

И что теперь мне делать?

* * *

Соболи то взбегали по лбу вверх, под самые кудри, то хватались за лапки у переносицы — Пересвет разглядывал телегу с её содержимым. Маринкин заказ уже сгрузили, остался только ворох сена, покрытый ковром, подушки и лёгкий, кажется, тренировочный, меч.

— Это что? — судя по интонации, боярин всё ещё надеялся, что вся эта картина ему только кажется. — Где мой конь? Где мой меч верный? Ты что привёз?

Чернявый почесал затылок.

— Так это... Что велено, то и привёз. Сказано было, что тебя поберечь надобно после раны такой, а потому доставить осторожно, будто дитя. Лошадку вот даже тихую запрягли.

Все мы дружно посмотрели на несчастное животное: соловая кобыла с ошалевшим видом пережёвывала пучок свежей весенней травы, глядя перед собой такими глазами, что становилось понятно — к тому способу передвижения, каким она прибыла сюда, жизнь её не готовила. Ей бы плестись неспешно под унылое бормотание возницы, а вовсе не гнать по дороге под весёлый посвист и крик.

Пересвет недобро прищурился.

— Ну а меч-то?

— Так зачем он? Только отпугнуть кого, рука-то слаба твоя пока что. Ежели чего, я сам справлюсь, ты не переживай, боярин.

Ведьма за нашими спинами то ли всхлипнула, то ли всхрюкнула от смеха. Я боролась с желанием повторить любимый мужнин жест — рука-лицо — и расхохотаться.

— Это Колояр велел тебя так в дорогу снарядить? — о, боярскому терпению можно было только позавидовать!

— Зачем Колояр? — Гавран то ли ещё не осознал весь масштаб трагедии, то ли осознал, но барахтался из последних сил. — Куда ему? Там бабы так разорались, что он и слова вставить не мог. Погубишь, кричат, боярина нашего. Растрясёшь. Его — тебя, то есть — ровно в зыбке доставить надобно. И никакого оружия, пока не окрепнешь.

Пересвет шумно выдохнул, скосился на нас с Маринкой, едва удерживающихся от смеха, и спросил почти обречённо:

— Но одёжу сменную-то привёз?

— Привёз, боярин, привёз. А то как же! Вон в мешке.

Пересвет развязал мешок и выразился так, что Шурка благоговейно замерла, потом повторила сказанное сначала тихонько, потом громче и громче. Вот уж кто не теряется.

В мешке лежали самые нарядные рубахи и штаны боярина. Во-первых, зачем-то несколько, во-вторых, такие, чтобы лихие люди могли издали опознать: человек богатый едет, непростой. А у нас на троих два меча, один из которых из фольги, ага.

Для меня тоже одежду прислали. Сарафан. Не мой, к тому же, ещё и узкий в груди, короткий и грязный.

Спросила у Гаврана:

— Кто собирал? Нешто Колояр?

— Да что ты, боярыня, — отвечает. — Малуша постаралась.

Ну да, ну да... Кто бы сомневался. Ладно, мымра старая, я с тобой потом посчитаюсь. Уж что-нибудь да придумаю, чтобы Пересвет сам тебя на почётную пенсию проводил. Вот ведь стерва...

Пересвет выбрал пару рубах попроще, остальные кинул обратно в мешок. Повернулся ко мне:

— Серый вернулся?

— Да, но...

Он перебил:

— Вот и славно. Вернёшься домой с Гавраном. За Даном с Серым вдвоём пойдём.

И снова чернявому:

— Боярыню мою береги. Как в зыбке везти не надо, гляди, чтобы не сбежала. Отвезёшь, возьмёшь коня моего да меч и мне доставишь.

Что?! Да он с ума сошёл совсем! В смысле меня домой?

Я сложила руки на груди и спокойно, как могла, сказала:

— А нет Серого. Убежал он.