Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 71 – Екатерина Нагорная

Прижгли. Быстро сделали носилки. Отправили вперёд самых скороногих — за телегой и лошадьми да чтоб знахарку с собой.

Я стояла рядом, вцепившись в руку Пересвета. Он ещё был в сознании и даже пытался улыбаться:

— Не плачь, выживу... Главное, не ты...

Я не плакала. Совсем. Я размышляла о том, что я сделаю с каждым из этих тварей, когда найду. Потому что найду. С Серым вместе. Пока не знаю, как...

— Не думай даже... Со мной... останься...

Ишь, мысли читает, что ли? Ладно. Потом найду.

Шли скоро, как могли. Пересвет то ли потерял сознание, то ли забылся сном, но дышал. Дышал!

Я не плакала. Серый вернулся ни с чем, но задумчивый и очень злой. Мы молчали — много лишних глаз, да и не до обсуждений.

Мы очень торопились. Вскоре показалась телега со знахаркой. Как я была ей рада! Обнять была готова, расцеловать родную. Но...

Знахарка осмотрела рану и виновато покачала головой:

— Не смогу. Не лечится такое...

Не лечится... Ложь! Враньё! Трындёж! Неправда!

Я обвела мрачным взглядом людей моего боярина. Моих людей. Одни отводили глаза, другие хмурили брови, и только один воин, похожий на Колояра, только помоложе, покрепче да почернявей, вдруг сказал:

— К ведьме надо. К Маринке.

Едва слышный вздох прокатился эхом. Видимо, что-то уж очень страшное предложил чернявый.

— Веди.

Чернявый было отступил, но под моим взглядом забрал вожжи у возницы и уселся на передок телеги.

— Остальные — домой. И город держать так, чтоб никого и никуда. Колояр за нас остаётся, во всём его слушаться. Ясно?

Всем было ясно. Такой, наверное, вид у меня был. Кто-то там ухмыльнулся — я только глянула, и ухмылку сбили подзатыльником.

— Мы скоро вернёмся, — сказала я. — Чтоб всё в порядке было.

Лошадь бежала резво — чернявый старался как мог. Рядом бесшумно и сосредоточенно мчал Серый, совершенно на себя — обалдуя — не похожий. Пересвет... надеюсь, спал. А я сидела рядом, стараясь не выпасть из телеги, и крутила в пальцах зелёный шип. Обычный такой сорниковский шип. Почти обычный — в отличие от остальных, на конце этого то ли росли, то ли прикреплены так были, маленькие крапивные листочки — молодые, зелёные, жгучие.

Чем ближе мы были к этой незнакомой мне пока Маринке, тем нерешительнее становился чернявый — Гавран его звали. Но моего гнева, или горя, он пока боялся больше.

— Что за ведьма? — спросила я в надежде, что пока Гавран рассказывать будет, отвлечётся и мне не придётся его гнать силой, а на это мы с Серым были готовы.

— Да... — замялся чернявый. — Живёт тут одна... Раньше при бабке была, вроде как приблудилась, незнамо откуда. А бабка и сама ворожить была горазда. А потом, сказывают, бабку эту извела и сама вместо неё стала.

Очень информативно. Очень.

— Так а чего боятся её?

— А как не бояться? Злая она. Вот зыркнет глазищами зелёными, ничего вроде и не сказала, а словно обругала по всякому. Слова знает страшные да непонятные. Ими и хворых поднимает, и проклинает. Как бабка её учила тоже лечит, но словами больше. Сказывают, будто лисой ещё оборачиваться может и будто бабку она так в лес заманила.

Не намного понятнее. Но хоть что-то. Пусть хоть лисой, хоть курицей оборачивается, хоть по-эскимосски говорит, лишь бы Пересвета вылечила. А там разберусь.

— А ещё у ней там древо проклятое растёт, - добавил Гавран.