Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 132 – Екатерина Нагорная

* * *

И будто очнулись все от морока, будто проснулись. Пересвета с земли подняли и пошли обниматься да радоваться. Собаки скачут, лают восторженно. Люд из города бежит с криками радостными. Дружинников князевых по спинам только ленивый не хлопнул да не подколол беззлобно. Кое-кого в их рядах не досчитались, как оказалось, а непонятных колод в окрестностях поприбавилось: видно, не все в дружине служили великой сорной матке за страх и по зачарованию, были и те, кто верен был по зову сердца, за идею, так сказать.

Я от Пересвета не отлипала просто. Хоть краешком одежды, хоть мизинчиком, но касаться. Иначе казалось, будто всю меня из меня вытягивают — никак не могла отпустить от себя боярина милого. А его ведь каждый обнять да по плечу хлопнуть рвался — все рады исцелению были. Не только исцелению Пересвета — а всей земли нашей. Нашей!

Кстати, о земле...

Когда стихли первые восторги, огляделись мы.

— М-да... — сказала Маринка. — Покуролесили мы...

Я вздохнула — стыдно стало немного. Гербицид выжег не только сорников, но всё поле и дальше, куда доставали разбрызгиватели. Жухлая трава с проплешинами. Ни одного целого цветочка. Словно с сорниками бились не только мы, но сама земля.

— Ну... Восстановится... со временем... — нет, мне правда было стыдно. И жалко. Но разве могла я поступить иначе? Чем бы мы могли ещё победить эту погань? Огнём, разве что... Но и тут последствия были... И куда хуже, скорее всего.

Но всё это не отменяло того факта, что зрелище было печальным и почти безнадёжным. Года на три, если повезёт. Кто его знает, как артефакты моего бывшего мира влияют на реалии этого.

На другом конце поля, будто бы из ниоткуда, появились трое. Мальчик, светленький, тоненький, внимательно посмотрел вокруг, присел, положив ладонь на землю, и тут... От его прикосновения будто бы волна пронеслась. Сначала исчезла жухлая трава и пыль от рассыпавшейся Алёнушки. Бывшие сорники тоже рассыпались — второй волной смело и те опилки, в которые они превратились. Третья волна принесла жизнь. Молоденькая зелёная травка на наших глазах упорно и смело пробивалась из-под земли наперегонки с цветами.

Исчезло и срамное древо. Вместо него с земли поднялась зелёная дымка, как только распустившаяся листва на берёзах по весне. И в той дымке мелькала девичья фигурка — гибкая, стройная, в белом сарафане и с длинной косой. Смеялась, пела... Правда, нет-нет, а вырывалось у той девицы крепкое словцо — то ли в сарафане путалась, то ли спотыкалась.

— Берёзовая девка, — улыбнулся Никша. — Слыхал я о такой, но вот сам ни разу не видел.

Берёзовая девка вместе со своей дымкой пролетела мимо Дана, Серого и Звенки — конечно же это были они — и у Серого вдруг отчаянно заалели уши, а глаза Дана округлились. Споткнулась, видимо, опять. Вот могла бы и сдержаться. Что за характер?

Дан выпрямился, посмотрел на всю нашу огромную компанию и вдруг сорвался с места, промчался через поле и с разбегу влетел в Пересвета. Боярин подхватил его, закружил, а Дан смеялся, словно был простым мальчишкой, любимым сыном, а не тем, кто открывает двери и правит ошибки. Стесняясь, подошёл Серый. Я сама обняла его крепко-крепко:

— Спасибо, Серенький! Всё получилось, видишь?

— Вижу, Слава, — он отчаянно краснел и смущался, но это не уберегло его от крепких объятий боярина, Колояра, всех трёх псарей и Маринки. Даже Вуй, угадав в нём прежнего противника, зарычал сначала, а потом вдруг завилял хвостом, боднул головой и чуть не сшиб с ног, подставляя бока для почёсываний.