Онлайн книга «Псарыня-боярыня и Серый полуволк»
|
Глянул кот на боярина, глазищами сверкнул да выдохнул: — Успели. Лечи мужа, боярыня. Волче — друг дорогой — скляночки протягивает. В одной просто водица будто, только какая-то... неживая. От одного вида её не по себе, хоть и нет вроде ничего такого в ней. А вторую я сразу узнала — из озера она, из пещеры той, где мы ночевали. Та самая. Живая. Откупорила осторожненько, чтобы ни капельки драгоценной не пролить. Только к губам Пересветовым поднесла... Коброй метнулась Алёнушка. Скляночку из рук выбила, ушла вода живая в землю, вся до капельки... — Не бывать ему живу, если не со мной! — прошипела. И боярин мой, словно почуяв, что ушла надежда последняя, вздохнул тихонечко и... Нет. Нет... Нет! Упала я ему на грудь. Сама умереть хотела. Не было ни слёз, ни сил, ничего... Одни воспоминания только. Как увидела Пересвета первый раз, в тот день, когда из своего мира перенеслась. Как уговаривала на псарню меня пустить, как за Данову волю билась. Как от князя меня спасали всем двором боярским. Свадьбу нашу вспоминала и взгляд его синий-синий. Как Ладу просила… — Лада светлая! — прошептала едва слышно, — Любви заступница, помоги нам. Сделай что-нибудь, ну пожалуйста... Пожалуйста... Может, с горя показалось мне, может, и правда ветром занесло, только садом весенним повеяло среди лета. Снова свадьба вспомнилась. И потом — как уезжал Пересвет по приказу князеву, и какими глазами смотрел, когда домой вернулся. Каждая минуточка, каждый взгляд, словечко каждое... Не будет тебя больше рядом, милый мой. Не закрывать тебе лицо рукой от дури моей. Не шептать слов ласковых. Не хмурить соболей своих. Не гладить мне кудрей твоих да к груди широкой не прижиматься накрепко. Не будет тебя, сокол мой. И меня не будет... Потекла слезинка. Одна-единственная покатилась. Понесла слезинка огонёк голубой. Побежала-засветилась да со щеки моей к губам Пересветовым сама спрыгнула. Жаль, слеза моя — не вода живая. Коснулась губ ещё тёплых. Спи, любимый мой, спи спокойно... Ахнула Марина где-то рядом. Алька засопела радостно. Что такое? Чего это они там? А огонёчек голубой не потух, не спрятался. Как поцеловала я Пересвета — вспыхнул ярко, разгорелся да под кожу боярина ушёл — впитался. Отвалились корни — мерзость сорникова. Вздохнул боярин тихонечко да и ожил. Слабый ещё, правда, но живой. Живой! Живой! — Ярославушка, — прошептал едва слышно, — ясонька моя. И сердце моё тоже ожило. Засмеялось, запело, забарабанило по рёбрам. Жив мой любимый! Жив боярин! Благодарю тебя, Лада! И землю эту, и чудеса её! А теперь дело начатое завершить надобно. Встала я с земли, хоть и не хотелось с мужем разлучаться ни на мгновение. Скляночку взяла, Алёнушке протянула: — Пей, тварь. Молчит, смотрит. В глазах пламя яростное полыхает, зеленью жжёт. Не верит, что совсем проиграла, бесповоротно. Надеется ещё на что-то. — Пей. Разольёшь, я тебя самолично к роднику с мёртвой водой отволоку да утоплю там. Забегали глаза, скривилась вся. Нет у тебя надежды, великая сорная матка. И народа твоего нет. И не будет. Гляди ж ты... Собралась с силами. Голову гордо вздёрнула, приняла из рук моих склянку да выпила залпом. Сначала ничего не было. Алёнушка даже обрадовалась. Только потом раз — и в пыль рассыпалась, будто и не было. Так ей и надо. Свершилась казнь справедливая. |