Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 126 – Екатерина Нагорная

За спиной моей суета да шум приключились.

— Куда?! Держи её! Ай! Кусается проклятая!

И дальше непередаваемая игра слов, в большинстве своём, нецензурных. Шурка была бы в восторге.

Всех растолкав, вырвавшись из пут — вот ведь сильная какая, зараза — выбежала навстречу старой княгине Алёнушка. Обнялись, заулыбались, заворковали:

— Здравствуй, сестрица великая!

— И тебе, сестрица-крапивушка, здравия!

Вот это, как говорится, поворот!

А Алёнушка княгине всё показывает, рукой этак по-хозяйски обводит — вроде как она тут всех нас победила, земли захватила и типа делится успехами. А старуха в ответ кивает одобрительно, мол, молодец, сестрица, такую пользу партии... народу своему принесла.

— А это кто с тобой, сестрица великая? — спрашивает Алёнушка, нахвалившись, и на Саганай показывает.

— Да вот, — ухмыляется княгиня-матушка, — сестрицу новую нам воспитать взялась. А она всё упирается, счастья своего не понимает. Смотри, как хороша — за ней вся Большая степь пойдёт, если постарается. Сильная, упёртая... Достойная сестрица выйдет.

— Не дождёшься, — яростно прошипела Саганай, — не бывать такому никогда...

Столько ненависти было в её голосе, я бы вот поостереглась с такой дело иметь. Но сестрицы-сорницы только рассмеялись.

— Да, — сказала Алёнушка, — хороша. А я ведь тоже не с пустыми руками. Правда, думала, двух сестриц тебе представлю, но, кажется, одной обойтись придётся. Эту, — она кивнула на меня, — я в живых оставить не могу. Уж больно дорого она мне обошлась. А вот та, — кивнула на Маринку, — зато за красный мост перевести нас сможет. Сила в ней великая, всё нам на пользу пойдёт.

Вот это поворот, часть вторая. Эй, стервь крапивная, вообще-то это мы тут победили, как бы.

Хотя, если поразмыслить, то выходило именно как бы... Пересвет в корнях, на грани жизни и смерти, а против нас вся княжеская дружина.

— Взгляни ещё на нового отца наших детей, великая сестрица, — Алёнушка показала на Пересвета. — Ещё немного, и он будет готов дать нам своё семя.

Я зарычала не хуже Альки. Крапивна-матка только ухмыльнулась:

— Меня здесь помнят и любят, — она не удержалась от ехидного смешка, — здесь прекрасное место, чтобы взрастить наших детей, прежде, чем идти дальше.

— А где открывающий пути? — старуха была довольна, но, видимо, не совсем.

Алёнушка смутилась, совсем чуточку:

— Сбежал, великая сестрица. Но он может вернуться.

— Что ж, подождём. Нам торопиться некуда. Ты славно потрудилась, сестрица-крапивушка. Твой Зелён-батя куда лучше моего, — кто-то из дружинников выволок из возка нечто похожее на клубок корней, чахлых, белёсых. Клубок стонал и хныкал.

Вся наша сторона... Кто ахнул, кто выдохнул прерывисто, кто плюнул да выругался грязно. Подлец и негодяй был князь Любомил, но даже ему никто бы такой судьбы не пожелал. Собственная мать... хотя... У сорников же не бывает детей.

— Надо было брать другого мужниного ублюдка, — брезгливо поморщилась княгиня-матушка и пнула ногой несчастного клюковку. — Это слаб оказался. Зря только время потратила.

— Ма-а-атушка, — проныло нечто, когда-то бывшее князем, — главный...

Старуха мастерски выругалась в рифму и кивнула дружиннику:

— Унеси эту мерзость.

Князеньку уволокли по его заунывное «матушка» и «главный». М-да... И сказать-то нечего... Только выругаться разве что.