Книга Псарыня-боярыня и Серый полуволк, страница 123 – Екатерина Нагорная

Только крик Маринкин был вовсе не от ужаса. Радости был это крик. Радости и приветствия. Потому что открылись ворота городские, и оттуда хлынула целая армия людей и собак. Впереди неслась огромная золотистая борзая. Люша? Да ладно! Эта молодая, в самом расцвете сил собака — Люшенька-старушенька моя? Как-то невзначай вспомнились яблочки красные, те, что с кривой яблони. Интересно, кто желание такое загадал? Неужто Данечка? Ай да умница моя! У меня даже глаза защипало. И вовсе не от гербицида и пыльцы проклятых сорников.

Люша с разбегу врубилась в самую толпу, клацая зубами направо и налево, била лапами, давила и сносила напрочь любого, кто попадался. Сорникодавица ты моя хорошая! Ну не волкодавица же... За ней — вся охотничья свора с псарями. Ух, какими воинственными оказались Никша да Заяц с Хнышем. Впрочем, чего это я? Они ещё тогда на псарне дрались как раненые кабаны. Вуй и Вый — Биба и Боба неразлучные — со всеми сторожевыми зашли сбоку, туда, куда некоторые враги бежать пытались. Там и остальные люди подоспели. Ох и заваруха пошла! Жухлые зомби-сорники, как ни странно, оказались покрепче своей свежей версии. И вообще, их, как будто больше стало, что ли? Как мы с Маринкой их ухитрились разогнать? Вот, что элемент неожиданности делает.

Ладно. Ищем Алёнушку. Но две сильные руки выдернули меня из толпы и вынесли ближе к городу, к запасам моим стратегическим. Ох и отбивалась я, ох и орала!

— Да цыц ты, боярыня! Охолонись, племянница. Дядюшку родного визгом своим оглушила совсем

Колояр! Обняла родненького крепко-крепко. В усы заулыбался довольно, но вроде как сурово поморщился:

— Тьфу твои нежности. Не ко времени. Скажи-ка мне, боярыня-матушка, что за зелье колдовское ты на сорников лила? И как, что главное.

Показала, рассказала.

— Давай, — говорит дядюшка, — надевай на меня штуку эту — всем вместе сподручнее будет.

— А справишься?

— Нешто я дурнее тебя, племянница? — обиделся будто. А потом ещё парней крепких позвал из дружины. И этих снарядили да в бой бросили. Вый Маринку на руках из сечи вынес и рядом со мной поставил. Ни ранец, ни пульверизатор не взял — он и без того здорово справлялся.

— А чего, — спрашиваю, — Колоярушка, вы за стенами отсиживались, интересно, пока боярина вашего пытают да мучают, а боярыня с ведьмой Маринкой вдвоём бьются?

Смутился. Повинился.

В общем, оказалось, что сорники город осадили и потребовали ворота открыть. Это же я велела закрыться и беречь город, ну люди наши приказ и исполняли. Алёнушка Пересвета предъявила и сказала, что, мол, не сдадитесь, раздавят боярина вашего корни сорниковские, как лягушку в кулаке. Так и наши не промах: они к тому времени большинство сорников в городе переловили, благо, что они в основном в тереме нашем кучковались, а подозрениями я ещё раньше с дядюшкой да псарями поделилась.. А там и остальные показались с перепугу. Колояр обмен предложил. Мол, всех ваших на одного нашего. Алёнушка его сначала на смех подняла, а вот когда ей Малушу предъявили, вдруг замолчала, насупилась. Согласилась в обмен в город не лезть, но Пересвета всё одно не отдала, стервь крапивная — пообещала только не убивать. И от стен далеко не ушла.

Я тут подумала: получается, Дана она ждала. Сам город ей не сильно-то и нужен оказался. Так, что ли, выходит?