Книга Призраки, любовь и прочие безумства, страница 131 – Джози Силвер

— Бабушка Цилла… Для меня ей всегда двадцать три. Я не мог позволить, чтобы мой позор стал ее позором. Она была слишком хорошая, слишком мягкая, она бы не вынесла.

— Она никогда не отзывалась о вас плохо, – вставляет Ричард. – Но и не называла вашего имени, так что мы не могли узнать о вашей судьбе.

— Оно и к лучшему, – стойко отвечает Айзек. – Так и должно быть.

— Как жаль, что мы вас никогда не знали! – внезапно восклицает Джоджо, страстно и со слезами на глазах, и отец обнимает ее за плечи.

Айзек кивает:

— Мне тоже. – Он придвигается ближе к своей семье. – Не плачь, Джоджо. У тебя красивые голубые глаза твоей прабабушки. Мне всегда было нестерпимо видеть ее слезы.

— Да, у меня ее глаза, – говорит Джоджо, вытаскивая скомканный платок из кармана шорт. – Она часто мне это говорила.

— Была ли она счастлива? – Вопрос Айзека пронизан страхом за единственную женщину, которую он любил.

Я смотрю на Ричарда в ожидании ответа.

— Думаю, да, – медленно произносит он. – Конечно, на ее долю выпало немало невзгод: она потеряла вас, затем и сына. Немало и печалей, однако у меня о ней остались только хорошие воспоминания. Думаю, в зрелые годы она была довольна жизнью, хотя так и не вышла замуж и у нее больше не было детей. – Он замолкает на мгновение. – И только один внук. После смерти отца я в некотором роде стал всем ее миром. Она всегда была рядом, и я проводил много времени у нее в доме.

Айзек впитывает подробности как губка. Надеюсь, известие о том, что у Присциллы была хорошая семья, станет бальзамом для его измученной страданиями души.

— Я хочу попросить прощения, – говорит он.

Джоджо вскакивает, возмущенная, чем не в первый раз за сегодняшний день напоминает мне Марину:

— Вам не за что просить прощения! Должно быть, решение уйти стало самым трудным в вашей жизни и самым смелым.

— Джоджо, – нежно улыбается Айзек, – я сражался на войне, меня обвиняли в убийстве собственного брата, и тем не менее ты права. Оставить Присциллу, а вместе с ней и шанс создать семью – самое тяжелое решение в моей жизни.

Ричард встает и протягивает мне руку:

— Я хотел бы пожать вам руку, дедушка. Хотя бы вот так.

И тогда я решаю попробовать то, чего никогда не делала. Видела в исполнении бабушки, а порой и мамы, но сама всегда отказывалась – уж очень это интимно. Я поворачиваюсь к Айзеку и запинаюсь, прежде чем предложить:

— Айзек, шагните в меня. – Он только хмурится, но я быстро мотаю головой. – Я знаю, о чем говорю. Просто шагните. Поверьте, для вас это проще, чем для меня.

— Вы что-нибудь почувствуете? – спрашивает он.

— Не думаю. Не делала этого раньше. Айзек, я просто хочу, чтобы вы смогли пожать руку своему внуку, хорошо? – Слезы подступают к горлу, и я тяжело выдыхаю, как будто готовлюсь к забегу. – Айзек, прошу. Я хочу сделать это для вас.

Айзек мешкает, а затем наконец делает шаг и вступает прямо в меня. Боже! Мой! Это за гранью жути. Для меня он выглядит как плотный, живой человек – и вот он проникает ко мне в душу, а его тело сплетается с моим. Не то чтобы я его прямо ощущаю: никакой тяжести или удушья. Но я ощущаю его присутствие: мощную сенсорную перегрузку, которую даже не решусь выразить словами. Я – это я, Мелоди Биттерсвит, но в эти короткие мгновения я средство коммуникации для Айзека Скарборо.