Книга Пожалеешь, что изменил, страница 36 – Лу Берри

И за это я был им благодарен.

— Ты слышал?! Они ещё и подслушивают! — возмутилась Ольга. — Родик, одумайся! Они же специально разрушили наши отношения, а ты повёлся!

— Наши отношения разрушили не мои дети. Хватит, Оль. Собирайся.

— Ты ещё пожалеешь о том, как со мной поступил! — выкрикнула она, вытирая ладонью слёзы. — Только потом не прибегай ко мне, когда поймёшь, что ошибся!

Я ничего не ответил. Но твёрдо знал — уж к кому-кому, а к ней я не побегу точно.

Ольга ещё несколько секунд стояла на месте, старательно всхлипывая и надеясь, видимо, что я её остановлю, затем резко развернулась и ушла в спальню.

Из гостиной снова донеслось подозрительное шуршание.

— Выходите уже.

Первым из-за угла показался Саня, за ним Павлик. Оба смотрели на меня с самым невинным выражением лица.

Я перевёл взгляд на старшего.

— Салат вкусный был?

У Павлика дёрнулся уголок рта.

— Нормальный.

Саня прыснул, а я покачал головой.

— Партизаны, блин.

— Мы ничего такого не делали, — тут же заявил Павлик. — Мы просто ели. Мы растём.

На этот раз я всё-таки рассмеялся.

Из спальни донёсся грохот, и Павлик сразу посерьёзнел.

— Она теперь уйдёт насовсем? — спросил он, покосившись в ту сторону.

— Да. Ольга больше здесь жить не будет, — ответил я и заметил, как оба сына заметно расслабились.

А я в этот момент осознал одну чудовищную вещь — то, как сильно я был перед ними виноват. Мало того, что я позволил чужой женщине жить с нами под одной крышей, так ещё и довёл всё до того, что моим детям пришлось самим придумывать, как её отсюда выжить.

— Идите сюда, — мягко сказал я.

Саня подошёл первым, Павлик следом, и я, притянув обоих к себе, крепко их обнял.

— Простите меня, родные. За всё, что случилось. За то, что позволил маме уйти, а этой женщине тут жить. Я очень перед вами виноват, но обещаю — отныне я сделаю все, чтобы больше никогда вас не огорчать.

Саня тут же прижался ко мне крепче, а Павлик несколько секунд молчал, прежде чем негромко спросить:

— А мама теперь вернётся?

Вот на этот вопрос ответа у меня не было. Несколько дней назад я был почти уверен, что Тома остынет, мы поговорим и всё, что связывало нас столько лет, в итоге перевесит её обиду. Теперь подобная уверенность казалась откровенной самонадеянностью. То, что я наконец выставил Ольгу, не отменяло больше года лжи и уж точно не обязывало жену меня прощать.

— Не знаю, Паш. Но я обязательно поеду к ней и попрошу прощения. А там уже решать будет мама.

Павлик серьёзно кивнул, после чего потянул Саню за собой в комнату.

Я проводил их взглядом и тяжело вздохнул.

Вчера я зачем-то пытался наладить контакт с Томой через сообщения, словно несколько строчек на экране могли исправить то, что я натворил. Теперь это казалось попросту глупым.

Надо было уже давно сесть в машину и приехать к ней самому. Не прятаться за перепиской и не ждать удобного повода. Просто посмотреть ей в глаза, объяснить то, что ещё можно было объяснить, и попросить прощения, прекрасно понимая, что она имеет полное право его не дать.

Может быть, со всем этим я уже опоздал.

Но попробовать все равно был должен.

На следующий день я отвёз мальчишек к Лёхе, попросив брата оставить их у себя на несколько часов, а сам направился к Томе.

Всю дорогу я мысленно репетировал предстоящий разговор. Подбирал слова, выстраивал фразы, пытался придумать, как объяснить жене то, чему, по большому счёту, никакого объяснения не было.