Книга Свадьба бывшего, страница 42 – Ольга Слободская

А сейчас она нервничала. И это было понятно. И это было не похоже на неё.

За ужином телефон Алины, лежавший экраном вверх на краю стола, пиликнул, и на экране высветилось сообщение. Я не собирался читать. Я просто увидел его краем глаза, потому что телефон лежал рядом с моей тарелкой.

«Д.: Ну что невеста, скоро? Не забудь про старого друга))»

Алина быстро перевернула телефон экраном вниз.

— Кто это? — спросил я. Я не хотел спрашивать. Оно само спросилось.

— Денис, — сказала Алина. — Видеограф. Ну, я тебе говорила, у меня свой видеограф, знакомый, мы с ним в институте учились. Он всем так пишет, у него юмор такой, дурацкий. Он нам свадьбу снимать будет, со скидкой, по дружбе.

— Понятно.

— Он хороший видеограф, правда. У него портфолио огромное. Хочешь, покажу?

— Не надо.

Она положила мне ещё рыбы. Рыба была вкусная, с лимоном и укропом. Я ел и думал, что спросил её. Только что, вот сейчас, я спросил её, кто это. Я не помню, когда последний раз спрашивал Алину о чём-то, что меня не касалось. И она ответила. Быстро и без запинки, со всеми подробностями: видеограф, институт, юмор, портфолио, скидка.

Почему-то мне вспомнилась Катя в воскресенье семь лет назад, на кухне, под календарём с котятами. «У Альки ночевала. До трёх смотрели "Анатомию страсти", она меня ещё чаем отпаивала». Тоже быстро, без запинки. Со всеми подробностями.

Я отогнал эту мысль. Алина не Катя. Алина три года каждый день ездила к моей маме. Алина кормила маму с ложки, когда та не могла держать ложку. Алина научила маму заново писать левой рукой, сидела с ней над прописями, как с первоклассницей, и мама писала «мама мыла раму» и плакала от злости, а Алина смеялась и говорила «ещё раз, Вера Пална, ещё раз, вы же у нас отличница». Человек, который это делал, не мог быть плохим человеком. Человек, который это делал, имел право на дурацкие сообщения от однокурсников и на голубей.

В пятницу утром я заехал к маме по дороге на объект, завезти ей лекарства из аптеки, которые она заказала. Алина была уже там. Она приезжала к маме каждую пятницу с утра, до работы, и делала с ней гимнастику для руки, которую показал невролог: сжимать мячик, перекладывать фасоль из одной миски в другую, собирать пазл с крупными деталями. Я зашёл тихо, у меня свой ключ, и остановился в дверях гостиной.

Мама сидела в кресле у окна, а Алина на низком пуфике у её ног, и держала мамину правую руку в своих ладонях, и разминала пальцы, один за другим, медленно, бережно, как разминают руки музыканту перед концертом. Мама смотрела в окно. Алина что-то тихо говорила ей, я не слышал что. Солнце из окна падало на них обеих, на седую мамину голову и на тёмную Алинину, и это было похоже на картину, какую-нибудь старую, голландскую, которые я не люблю, потому что в них слишком много покоя.

— Ой, Максимушка, — сказала мама, заметив меня. — Ты чего крадёшься, как вор.

— Лекарства привёз.

— На кухню положи.

Я положил на кухню. Потом вернулся, поцеловал маму в макушку, поцеловал Алину в щёку. Алина подняла на меня глаза и улыбнулась, и улыбка была тёплая и усталая.

— Вера Пална сегодня молодец, — сказала она. — Двадцать фасолин за минуту. Рекорд.

— Двадцать одна, — поправила мама. — Ты одну уронила, она не считается, а я её подняла.