Книга Свадьба бывшего, страница 25 – Ольга Слободская

Без пятнадцати девять Макс вернулся в зал. Лицо у него было обычное, спокойное, только бледное, как будто он постоял на ветру дольше, чем следовало. Он подошёл к столу и, не садясь, сказал Алине:

— Аль, отвези маму домой. Возьми мою машину. Я на такси.

— А ты?

— У меня встреча, я же говорил. — Он перевёл взгляд на меня. Первый раз за вечер он посмотрел мне прямо в глаза, и я увидела, что у него покраснели белки, как от ветра или от бессонницы. — Екатерина. Можно вас на минуту? По поводу оформления террасы.

— Макс, — начала Алина.

— По поводу террасы, Аль, — повторил он, не повышая голоса. — Это недолго.

Вера Павловна смотрела на Мишу, гладила его по голове здоровой рукой и, кажется, вообще ничего не слышала. Миша рассказывал ей про ледокол «Ленин» и атомный реактор.

Я встала. Положила блокнот на стол, ручку сверху. Сказала Мише: «Посиди с Верой Павловной, я сейчас», и пошла за Максом к двери на террасу, и спиной чувствовала взгляд Алины, тяжёлый и прохладный, как мокрое полотенце на затылке.

Он открыл передо мной дверь и пропустил вперёд.

На террасе было свежо, с Волги тянуло рекой, тиной и ещё почему-то сиренью. Он вышел следом, закрыл дверь и остался стоять у неё, спиной к стеклу, чтобы оттуда, из зала, не было видно его лица.

— Значит, всё-таки родила, — сказал он.

*До свадьбы 26 дней*

— Значит, всё-таки родила, — сказал он.

Он сказал это тихо, почти устало, будто подводил итог долгому и скучному совещанию. Не спросил, а именно сказал, утвердил, поставил печать. Я стояла у перил, в том самом месте, где через двадцать шесть дней должна была стоять свадебная арка, и Волга внизу была тёмная и широкая, с длинными полосами света от фонарей на том берегу.

Всё-таки.

Я много раз за шесть лет представляла себе, что он скажет, если мы встретимся. Я придумывала ему разные фразы, жестокие и виноватые, в зависимости от настроения, и отвечала на них в голове, в душе, в очереди на кассе, в маршрутке. Но «всё-таки» я ему не придумывала. Я до этого не додумалась. «Всё-таки» значило, что он ждал другого. Что он думал, я не рожу. Что он, когда передавал через Алину «это твоя проблема», имел в виду: реши её. Избавься. И теперь стоял передо мной и удивлялся, что я не избавилась.

— А ты думал, я сделаю аборт? — сказала я. Голос у меня был ровный, и это далось мне так тяжело, что заныли зубы. — Раз тебе не нужно?

Он посмотрел на меня странно. Как будто я сказала что-то не то, не по сценарию, и он пытается понять, где я сбилась.

— Я думал, ты сделаешь то, что тебе надо, — сказал он. — Ты всегда делала то, что тебе надо.

— Что это значит?

— Ничего. — Он отвернулся к Волге. — Хорошая сказка, кстати. Про полярника. Сама придумала?

— Сама.

— Креативно. — Он помолчал. — Мальчик на тебя похож. Это хорошо.

Это было как пощёчина, которой не ждёшь, потому что человек стоит к тебе боком и вроде бы смотрит в другую сторону. «На тебя похож. Это хорошо». Хорошо, что не на тебя, Максим Викторович? Хорошо, что он не напоминает тебе о тебе? Миша был похож на меня глазами, серыми, и цветом волос, а всем остальным, складкой между бровей, привычкой держать ложку в кулаке, тем, как он смеётся, запрокидывая голову и закрывая глаза, был похож на Макса так, что у меня иногда перехватывало дыхание. Макс этого не видел. Конечно. Он смотрел на моего сына двадцать минут из сорока, а остальные двадцать стоял тут, на террасе, и смотрел на реку.