Книга Свадьба бывшего, страница 131 – Ольга Слободская

Она говорила быстро, без запинки, со всеми подробностями. Круглосуточная аптека на Покровке. Таблетки от головы. Полчаса.

Я смотрел на неё. Я дал ей шанс. Один. Как Кате тогда. Она его не взяла.

Тогда я сделал то, чего не делал ни разу в жизни.

— Аль, — сказал я. — Я спрошу второй раз.

Она замерла.

— Я никогда не спрашиваю второй раз, — сказал я. — Ты знаешь. Ты знаешь почему. Ты знаешь про отца. Про прихожую. Я тебе рассказывал. Я никогда, ни разу в жизни, никого не переспрашивал. Ни тебя, ни Катю, ни маму. Я сейчас спрашиваю тебя второй раз. Первый раз в жизни. Пожалуйста. — Голос у меня сорвался на этом слове, и я подождал, пока он вернётся. — Пожалуйста, Аль. Скажи мне правду. Что было в номере триста двенадцать?

Она смотрела на меня. Глаза у неё медленно наполнялись слезами. Не от лука. Она сидела, сжав руки на коленях, и смотрела на меня, и слёзы текли, а лицо не менялось.

Я видел, как она борется. Как в ней что-то поднимается, из самой глубины, и почти доходит до горла, и она почти говорит, губы у неё уже открываются. Я видел это. Я ждал.

А потом она сглотнула. И губы закрылись.

— Я не знаю, Макс, — сказала она сквозь слёзы. — Я правда не знаю. Я вышла в аптеку. Может, она кого-то позвала. Может, кто-то зашёл. Я не знаю. Почему ты меня об этом спрашиваешь? Почему сейчас? Это она тебе что-то наговорила? Катя? Она тебе что-то сказала? Она хочет нас поссорить, Макс, неужели ты не видишь? Она всю жизнь… Она завидует. Она увидела, что у тебя деньги, что у нас свадьба, и она…

Я встал. Пошёл в прихожую, где на тумбочке лежал мой рюкзак. Достал ноутбук. Вернулся. Поставил его на стол, рядом с вазой с пионами, открыл.

Алина смотрела на ноутбук. Она перестала плакать.

— Что это? — спросила она.

— Звук, — сказал я. — Без картинки. Я картинку тебе не покажу. Ты её и так видела. Ты её снимала.

Я нажал на пуск. И развернул ноутбук экраном к стене.

Из динамиков, сквозь шорох и гул, раздался её голос.

«Работает. Красная лампочка горит. Давай, раздевайся. Быстро».

Алина закрыла глаза.

Я не стал проигрывать всё. Я проиграл три минуты. «Ложись ближе. Руку на плечо. Нет, правую. Поверни ей лицо. Замри». Щелчки затвора. Потом перемотал на конец, на последние пять минут. «Ты не поймёшь. Ты никогда не поймёшь. Тебе всё просто так». И «хоть раз в жизни что-нибудь будет моё».

Потом остановил.

Алина сидела с закрытыми глазами. Руки у неё лежали на коленях, на фартуке в клетку, и не дрожали. Она сидела совершенно неподвижно, как сидят на фотографиях девятнадцатого века, когда выдержка длилась минуту и надо было не шевелиться.

Потом открыла глаза. Сухие.

— Откуда? — спросила она.

— Ламов.

— Сука, — сказала она равнодушно. — Я так и знала. Я знала, что он когда-нибудь…

Она замолчала. Посмотрела на пионы в вазе. Протянула руку и потрогала один лепесток, белый, тонкий, как папиросная бумага.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь ты знаешь.

— Да.

— И что ты хочешь? Чтобы я сказала, что мне жаль? — Она подняла на меня глаза. В них не было ни слёз, ни страха. Только усталость. Огромная, бездонная, как Волга в половодье. — Мне не жаль, Макс. Мне не жаль, что я это сделала. Мне жаль, что я это сделала, а ты всё равно её любишь. Вот это мне жаль.

— Аль…

— Ты знаешь, сколько я ждала? — сказала она. — Не семь лет. Десять. С того дня, как она привела тебя ко мне в общагу знакомиться. Ты стоял в дверях, в снегу, высокий, улыбался. И смотрел на неё. А я стояла рядом и тоже улыбалась. Три года. Я вам на свадьбу копила. Я ей платье застёгивала. Тридцать две пуговицы. Я тебе говорила тост. А потом я поняла, что так будет всегда. Всю жизнь. Она будет счастливая, а я буду рядом. С улыбкой. Всегда вторая. — Она покачала головой. — И я сделала. Да. Я сделала. Я тебя забрала. А потом я три года каждый день ездила к твоей маме. Каждый день, Макс. Ты думаешь, это было для тебя? Сначала да. Первые месяцы. Я думала: вот приедет, увидит, кто рядом. А потом… — Голос у неё вдруг дрогнул, первый раз за весь разговор. — Потом я её полюбила. Веру Палну. По-настоящему. Как маму. Лучше, чем маму. Моя мама меня никогда не… А она мне говорила: «Алиночка, ты моя отличница». Когда я ей фасоль считала. Мне никто никогда не говорил «отличница». Даже в школе. Там отличница была Катя.