Книга Свадьба бывшего, страница 130 – Ольга Слободская

Она не знала. Она не знала, что я весь день отменяю нашу свадьбу. Что её коллеги уже знают. Что арзамасские сёстры уже знают. Что Лариса знает. Что Пётр Ильич знает, и Геннадий Палыч, и Ирина Валентиновна. Что половина города знает, а она нет. Это было подло. Я это понимал. Но я не мог сказать ей по телефону. Я должен был сказать ей в глаза.

Домой я приехал в семь.

Алина была уже дома. Она стояла на кухне, в фартуке, и что-то резала на доске, лук, кажется, и плакала, потому что лук. На плите шипела сковородка. Пахло жареным луком и мясом. Из колонки на подоконнике тихо играла какая-то музыка, джаз, она любила джаз по вечерам.

— Пришёл! — сказала она, обернувшись, и улыбнулась мокрыми от лука глазами. — Я котлеты делаю. Твои любимые, с сыром внутри. Пять минут, мой руки.

Я стоял в дверях кухни и смотрел на неё. На её каре, на фартук в мелкую клетку, на её руки с ножом. На сапфир на пальце, который она не снимала, даже когда готовила.

— Аль, — сказал я. — Выключи плиту. Нам надо поговорить.

Она посмотрела на меня. Улыбка у неё на лице медленно застыла. Как тогда, на террасе «Верхнего», когда она увидела Катю. На долю секунды. Потом она отложила нож, вытерла руки о фартук и выключила плиту. И музыку. Стало тихо. Только сковородка ещё шипела, остывая.

— Что-то случилось? — спросила она. — С мамой?

— С мамой всё хорошо. Сядь.

Она села. На стул у стола, который мы купили вместе в «Икее» полтора года назад, белый, с мягким сиденьем. Я сел напротив. На такой же.

Между нами на столе стояла ваза с пионами. Белыми. Она купила их вчера, сказала, что раз на свадьбе будут розы, то пусть хоть дома будут пионы, потому что она их любит.

Я положил руки на стол.

— Аль, — сказал я. — Я тебя спрошу одну вещь. Только одну. И ты мне скажешь правду.

Она смотрела на меня. Я видел, как у неё в глазах что-то дрогнуло. Узнавание. Она знала эту фразу. Не от меня. От Кати. Она знала, что семь лет назад я сказал эту фразу Кате на её кухне. Кто ей рассказал? Катя? Нет. Я ей рассказал. Сам. Два года назад, в начале, когда мы только сошлись, ночью, в постели. Я рассказал, что спросил Катю один раз и она соврала. Алина тогда гладила меня по голове и говорила: «Бедный мой».

— Хорошо, — сказала она тихо.

— Что было в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое июня семь лет назад? В «Откосе». В номере триста двенадцать.

Она не пошевелилась. Только кровь медленно ушла из её лица, сначала со щёк, потом с губ, и лицо стало как тот фарфор, который мама держит в серванте и никогда не достаёт.

— Я не понимаю, — сказала она.

— Ты понимаешь.

— Макс. Я не понимаю, о чём ты. — Голос у неё был ровный. Совсем ровный. — Катя напилась на девичнике. Я её отвезла в гостиницу, потому что у меня был ремонт. Я сняла номер. Уложила её. Сидела с ней. Утром отправила домой. Всё. Что ещё?

— А фотографии?

— Какие фотографии?

— Которые пришли мне в субботу вечером. Шесть штук.

Она смотрела на меня. Прямо. Не отводя глаз.

— Я не знаю ни про какие фотографии, — сказала она. — Ты мне никогда не говорил. Какие фотографии, Макс? Она с кем-то… Она что, кого-то к себе в номер позвала, пока я… Я выходила. Я выходила, Макс, на полчаса, за водой и за таблетками ей от головы, в аптеку, круглосуточную, на Покровке. Может, тогда? Господи. Я не знала. Я правда не знала.