Книга Свадьба бывшего, страница 114 – Ольга Слободская

Ламов кофе пил. Руки у него немного дрожали.

Говорила в основном я. Макс молчал, и это его молчание было тяжелее любых слов, оно висело в комнате, как висит тяжёлая люстра, про которую не знаешь, надёжно ли её прикрутили. Ламов то и дело поглядывал на него и каждый раз отводил глаза.

Я объяснила ему, что у нас есть. Кассета. Двадцать семь минут, где он своим голосом рассказывает про таблетки, про номер триста двенадцать, про двадцать тысяч, про квартиру на Бурнаковской, про семь лет денег за молчание. И про полтора миллиона до пятницы, с угрозой выложить видео в чат невест. Я сказала, что это вымогательство с угрозой распространения сведений, порочащих честь, и ещё какая-то статья про изображения, которые нельзя распространять без согласия, я не помнила номер, но юрист помнил. Я сказала, что есть и прошлое: что он своими словами признал, что знал, что мне подсыпали, и участвовал. Что я не знаю, какие сроки давности по этому прошлому, но юрист знает.

— И что вы хотите? — спросил Ламов.

— Всё, — сказала я. — Все три копии. Исходник. Флешки, диски, облака, всё, где есть хоть кадр. Камеру тоже, если на ней что-то осталось. И объяснение. Письменное. Своей рукой. Что было в ту ночь, кто придумал, кто подсыпал, кто снимал. С датой и подписью.

— А потом?

— А потом ты уезжаешь к своему брату в Краснодар. И больше никогда не появляешься в Нижнем. Ни на свадьбах, ни на корпоративах, ни у Алины, ни у меня. И если это видео когда-нибудь где-нибудь всплывёт, хоть кадр, хоть через десять лет, эта кассета и твоё объяснение в тот же день лягут на стол следователю. Вместе с заявлением. А если не всплывёт, они будут лежать у юриста в сейфе. И всё.

Ламов смотрел на меня долго.

— А если я откажусь?

— Тогда кассета ляжет на стол следователю завтра утром, — сказал Макс от двери. Первый раз за полчаса. Голос у него был негромкий и очень ровный. — А видео мы найдём сами. Глеб найдёт. У него парень в айти, который твой фотосток с сорока семью кадрами за двадцать минут раскопал. Он и облака твои раскопает. Ты не такой умный, как тебе кажется, Денис. Ты камеру семь лет не менял.

Ламов посмотрел на него. Потом на меня. Потом на свои часы. На свои большие часы с металлическим браслетом.

— Я их в Москве купил, — сказал он вдруг, ни к кому не обращаясь. — Восемнадцать лет мне было. На первые свадебные деньги. Думал, буду как в кино. Режиссёр. Канны. — Он засмеялся. — А снимаю выпускные в Дзержинске.

Никто ничего не ответил.

— Ладно, — сказал он. — Завтра. Где?

— У юриста, — сказал Макс. — В двенадцать. Покровка, двадцать два, третий этаж. Олег Борисович Фомин. Принесёшь всё. Мой человек проверит, что ничего не осталось. Ты напишешь объяснение. Юрист заверит. И ты уедешь. Сегодня собирай вещи.

— А квартира?

— Это твоя квартира, — сказала я. — Тебе её купила Алина. Разбирайся с ней сам. Или продавай. Мне всё равно.

Ламов допил кофе и поставил чашку на стол. Встал. Макс отошёл от двери, медленно, ровно на столько, чтобы Ламов мог пройти, не задев его плечом. Ламов прошёл. У двери обернулся.

— Знаешь, Кать, — сказал он. — Она ведь тебя любила. Алинка. В своём роде. Она мне тогда, в номере, когда тебя в халат переодевала, сказала: «Только волосы ей не трогай. Она их три часа укладывала». Я тогда подумал: вот дура, нашла о чём думать. А сейчас думаю… — Он пожал плечами. — Не знаю, что думаю. Ладно. В двенадцать.