Книга Свадьба бывшего, страница 105 – Ольга Слободская

Клиника, где работала Алина, называлась «Семейный доктор» и занимала два этажа в новом стеклянном здании на Нестерова. Внизу был ресепшен, длинная белая стойка, за которой сидели три девушки в голубой форме, и большой холл с диванами, где ждали пациенты: мамы с детьми, пожилые пары, мужчина в костюме с портфелем. Пахло антисептиком и кофе из автомата. На стене висел телевизор, без звука, по нему шла какая-то кулинарная передача.

Алина стояла за стойкой, с краю, и разговаривала по телефону. Она была в голубой форме, как все, но с бейджиком другого цвета, золотистым, с надписью «Крылова А. О., старший администратор». Волосы забраны в строгий пучок. Лицо спокойное, профессиональное, приветливое.

Она увидела меня, когда я была на полпути от двери к стойке. Улыбка у неё не дрогнула. Только глаза. Они сделали маленькое быстрое движение, на Зою Петровну, на пакет у меня в руке, снова на меня.

Она положила трубку.

— Доброе утро, — сказала она. Громко, так, чтобы слышали девочки за стойкой. — Вы на приём?

— Нет, — сказала я. Тоже громко. — Алина Олеговна, вы вчера у меня забыли. Я привезла.

Я поставила пакет из «Перекрёстка» на стойку. Белый, с зелёным логотипом, завязанный узлом. Из него торчал уголок толстого конверта.

Девочки за стойкой посмотрели на пакет. Мужчина в костюме на диване оторвался от телефона. Две мамы с детьми замолчали.

Алина смотрела на пакет.

— Здесь всё, — сказала я. — Миллион двести. Можете пересчитать. И путёвка. Нам с Мишей не нужно. Спасибо.

— Катя…

— Девушки, — сказала Зоя Петровна, обращаясь к девочкам за стойкой, своим ресторанным голосом, каким она когда-то, наверное, объявляла смену блюд, — вы свидетели. Екатерина Сергеевна вернула Алине Олеговне её вещи. В целости. Запомните, пожалуйста. Время девять сорок семь.

Девочки смотрели на неё с открытыми ртами. Одна, рыженькая, с веснушками, машинально посмотрела на часы на стене и кивнула.

Алина взяла пакет со стойки и опустила его вниз, под стойку, быстро, как прячут улику. Лицо у неё было по-прежнему спокойное, но шея над воротником формы стала розовой.

— Пойдём выйдем, — сказала она тихо. — На минуту.

Мы вышли на крыльцо. Зоя Петровна осталась в дверях, прислонившись к косяку, и смотрела на нас через стекло, как охранник.

На крыльце было солнечно и ветрено. Мимо по Нестерова ехали машины, на остановке напротив стояли люди. Алина встала спиной к улице, лицом ко мне, близко.

— Ты что творишь? — сказала она сквозь зубы. — При всех? У меня на работе?

— Я вернула тебе твои деньги. При свидетелях. Чтобы никто потом не сказал, что я их взяла.

— Кто бы сказал?

— Ты, — сказала я. — Например, Максу. Или Вере Павловне. Что я взяла у тебя миллион двести. Что я продажная. Это же то, что у тебя «есть про меня», да? Ты бы сказала, что я взяла деньги и не уехала.

Алина смотрела на меня, и у неё медленно сужались зрачки.

— Значит, ты не уедешь.

— Не уеду.

— Ты понимаешь, что будет завтра?

— Понимаю. Придёт опека. Посмотрит холодильник. Уйдёт. У меня юрист, Аль. Хороший.

Она молчала. Я видела, как она считает. Как у неё в голове щёлкают какие-то костяшки, как на старых счётах, которые стояли у её бабушки на серванте и на которых мы в детстве играли в магазин.

Тогда я сказала то, что придумала вчера ночью и репетировала до утра, лёжа в темноте.