Книга Между ними. Отчим и его друг, страница 93 – Элис Екс

Она хотела ребёнка. Нашего. Моего. Его. И, чёрт возьми, я тоже хотел. Я даже не понял, насколько сильно, пока доктор не сказал: «Вы не беременны».

Я выпрямился, подошёл к шкафу и вытащил бутылку. Коньяк. Старый, выдержанный. Такой, как пьют не для вкуса, а когда нужно что-то прожечь внутри.

Ворон вошёл, не спрашивая. Закрыл за собой.

— Что случилось? — хрипло. Он уже знал, что что-то не так.

Я плеснул в два бокала, подал один ему. Сам не сел. Встал у окна.

— Нам нужно поговорить. Серьёзно. — голос был ровный, почти холодный.

— О чём?

Я повернулся к нему.

— О Варе. О нас. Об этом доме. Об этом грёбаном круге, в который мы её втянули.

Ворон молчал. Сделал глоток, сел в кресло, глядя на меня с прищуром.

— Ты думаешь, я не задаю себе те же вопросы каждый день?

— Нет, — отрезал я. — Ты просто действуешь. А я... я думаю. Постоянно.

Я выдохнул, тяжело, как будто вытолкнул из себя что-то ядовитое.

— Если она будет рядом с нами — так будет всегда. Погони. Выстрелы. Засады. Мешки на голове. Больницы.

Я поднял на него глаза.

— Ты это понимаешь?

— Понимаю, — кивнул он. — И всё равно хочу, чтобы она была с нами.

— А если её снова украдут? Если снова привяжут к стулу, ударят, напугают до полусмерти?

Я резко поставил бокал на стол.

— Ты видел, как она дрожала сегодня ночью? Она даже не кричала во сне. Просто задыхалась, как будто кто-то душил её прямо там.

Я сел. Облокотился на колени.

— У неё не было выбора. Мы дали ей ласку, защиту, любовь. Но… ценой всего.

Ворон долго молчал. Потом хрипло выдохнул:

— Ты хочешь её отпустить?

Я закрыл глаза.

— Я хочу, чтобы она жила. Чтобы была счастлива. Без боли. Без этих грёбаных угроз.

— Она без нас не будет счастливой.

— А с нами — не будет живой.

Я посмотрел ему в глаза.

— Вот что я боюсь. Что однажды мы не успеем. Что она окажется в чужой машине, с мешком на голове, и нас рядом не будет.

Ворон стиснул кулаки. Я видел, как у него задёргался мускул на челюсти. Он тоже всё понимал.

— Мы должны решить. По-настоящему. Не прятать её. Не надеяться, что как-то пронесёт.

— А если не пронесёт? — глухо.

— Тогда… — я встал. — Тогда хотя бы будем знать, что сделали всё правильно.

Ворон подошёл ко мне. Встал рядом.

— Мы скажем ей?

— Нет. Пока не решим. Между собой.

Я допил остатки из бокала и посмотрел на него.

— Или мы меняем всё. Абсолютно всё. Или… отпускаем её. Пока не поздно.

Ворон не ответил сразу. Только смотрел в точку. Долго. И тихо сказал:

— Я не готов её терять.

Я кивнул.

— А я не готов её хоронить.

И вот тут наступила тишина. Та, в которой рождаются самые трудные решения.

Ворон остался бухать в кабинете. Ему было не просто принять это решение. Я молчу о себе… но оно было правильное.

Отправился к ней в комнату. Открыл дверь тихо. Без звука. Свет в её комнате был приглушён — тёплый, едва золотой, от ночника у кровати.

Варя спала, свернувшись калачиком. Одеяло сбилось к ногам, щёка прижата к подушке, губы чуть приоткрыты. Она выглядела уставшей. Слишком.

Я подошёл ближе. Присел на край кровати. Ресницы дрожали во сне, на лбу — тонкая складка, как будто даже во снах ей не давали покоя.

Бледная. Слишком бледная. Тарелка на прикроватной тумбочке почти нетронута. Я сжал зубы. Опять. Она почти не ела с тех пор, как нас выписали из больницы. Только делала вид. Отворачивалась, говорила, что “не голодна”. Но я-то знал.