Книга Межгорье, страница 27 – Юлия Устинова

Не знаю, как реагировать на слова Клима. Похоже, я и правда ему понравилась, но то, как он это показывает — мрак какой-то.

— Кто я такая, чтобы говорить тебе такое и что-то запрещать? — снисходительно говорю я.

— Пока никто.

— Я смотрю, ты очень в себе уверен?

— Кто? Я? — удивляется Клим, оглядываясь. Я сразу же фиксирую его за виски и разворачиваю обратно. — Просто… Фак. Я же обещал отцу, что больше не буду тебя лечить на эту тему.

Его слова заставляют меня улыбнуться.

— И замечательно. Будь добр, держи свое обещание.

— Можно еще раз? И я больше не буду, — нетерпеливо просит Клим. Совсем как ребенок, которому что-то запрещают.

Я закатываю глаза.

— Ну что еще?

— Я трахал ее, а думал о тебе, — самодовольно заявляет этот оболтус. Я дергаю за волосы, и парень стонет: — Ай!

— Так тебе и надо! — хочу его пожурить.

— Ты больше не боишься меня? — снова спрашивает Клим.

Я растерянно моргаю.

— Кто тебе сказал, что я тебя боялась?

— Твой запах, — отвечает парень хрипло. — Но ты и по-другому пахла.

Я качаю головой.

— Что ты несешь? Нормально я пахну!

— Да. Охуеть можно, — дьявольски шепчет Клим.

— Заткнись! — одергиваю его.

А мои щеки против воли уже горят от столь примитивного комплимента. И, скажи это кто-то другой, я бы разозлилась, но, кажется, Боголюбов-младший иначе просто не умеет.

— Это значит, ты на меня не злишься?

— Это значит, хватит болтать! Ты мне мешаешь!

Минут через пятнадцать я заканчиваю стричь этого наглого мальчишку. На полу разбросаны его волосы, да и сам он ими усыпан, хотя я старалась действовать аккуратно.

— По-моему, раньше было лучше, — держа руки на бедрах и обходя парня, делаю вид, что разглядываю его голову.

В то время, как мой взгляд сразу же приковывается к рельефу его тела, пробегает по грудным мышцам, задерживается на его чертовых кубиках.

— Зато легче стало, — Клим трясет волосами, улыбаясь.

И, хотя его улыбка больше похожа на звериный оскал, в глазах читается благодарность.

— О! Совсем другой вид! — вскоре на веранду поднимается Андрей. — У Тары началось, — он кивает сыну. — На всякий случай, приготовлю инструменты.

На часах почти два часа, а мне все не спится.

Лучи прожектора, рассекая ночную мглу, освещают часть заднего двора и ветви деревьев. Похоже, Андрей либо забыл выключить свет, либо все еще там, с Тарой.

Выскользнув из-под одеяла, я надеваю штаны и спускаюсь вниз, собираясь выйти и немного подышать воздухом. Возможно, короткая ночная прогулка поможет уснуть.

Однако свет вдалеке привлекает мое внимание. Да и тропинка, подсвечиваемая садовыми светильниками на солнечных батареях, так и манит пройтись по ней.

Ночью на заимке все иначе — жутко и таинственно.

Темнота, окружающая со всех сторон, сужает пространство, а светлые стволы берез наводят ужас, когда я принимаю один их них за человека в белом балахоне.

В питомнике, а, вернее, в вольере, стоящем особняком от остальных, я нахожу Андрея. Он сидит прямо на полу возле Тары и поглаживает ее. Рядом на складном столе лежат ножницы, флакончик со спиртом, какие-то тряпки.

Со стороны основной части питомника доносится возня и беспокойные поскуливания. Кажется, этой ночью всем не спится.

— Ты чего тут? — спрашивает Андрей, увидев меня.

— Не могу уснуть. Вот решила немного прогуляться. Ну как дела?