Книга Межгорье, страница 161 – Юлия Устинова

Я Лиле только что все рассказал, просто вывалил как на духу, а теперь сижу и думаю, что надо было как-то подготовить ее, что-ли. Просто у самого уже нервы не выдерживают в последние дни. Сын ушел, Вика уезжает, ещё и на тебе — целый детектив впридачу. Ладно номер у меня был участкового нашего, я ему еще с раннего утра звонил, как с бабкой Руслана переговорил. Он мужик нормальный, сразу наряд из области вызвал. Обоих взяли. Первый в дрова лежал, так его в “Уазик” и погрузили, он все водки просил. Ага, парни дали ему водки — по роже пару раз съездили, чтобы не скулил, и он сразу рассказывать начал, ревел, говорят, мамой клялся, что не хотел, но сразу все выложил — кто в машину приглашал девочку, кто первым насиловал, кто душил… Это мне уже участковый потом позвонил, вроде как, из чувства солидарности. У него у самого две дочери растут.

А второй дурака включил сначала, потом на телефон парней стал снимать, а как понял, что сдал его приятель, что не отвертеться ему, в несознанку ушел. На выходные он домой с девушкой приехал, с родителями ее познакомить. Вот и познакомились…

И я, дурак, с чего-то решил, что Лиле станет лучше, когда она все узнает, но теперь, глядя на ее поникшую фигурку и нервные пальцы, понимаю, что сейчас она просто заново переживает все тот же кошмар. И легче ей еще не скоро станет.

— Иди ко мне… — я привлекаю ее на грудь, крепко обнимаю и медленно глажу по спине и волосам.

Несколько минут она сидит тихо, даже, как будто бы, не дышит. Я знаю, каково чувствовать эту женщину в своих объятиях. Она всегда такая гибкая, податливая, но теперь кажется, что у нее все окостенело — руки, ноги, шея.

— Ты понимаешь, ведь они знают меня всю свою жизнь, я знаю их матерей… — произносит она с дрожью в голосе. — Я встречаю их в магазине, они на прием ко мне приходят… Понимаешь, Андрей?

— Да.

— А я нет. Я не понимаю. Как жить теперь? — Лиля цепляется пальцами за мои плечи и дышит тяжело и часто. — У меня больше нет сил, Андрей… — ее начинает трясти. — Мрази! Уроды! Чтоб они сдохли все! Ненавижу…

Я крепче ее сжимаю.

— Поплачь, моя хорошая… А они обязательно ответят. Их за такое на зоне, знаешь как, опустят… Я позабочусь об этом.

— Я жить не могу… — бормочет она сквозь слезы. — Я жить не могу… У меня же все отняли…

* * *

Вика осталась еще на один день. Вчера было вообще не до прощаний.

У Лили случилось несколько волн истерики. Она то затихала, то снова рвала и метала. Я предлагал ей выпить — она ни в какую. Даже не курила. Только воду пила, стуча зубами по стакану, и плакала, плакала, плакала.

У меня было такое ощущение, что, только узнав имена душегубов, она в полной мере осознала свое горе. Меня самого душило это чувство чудовищной несправедливости, невыносимой ярости и бессилия. К вечеру она уснула. Я съездил домой, покормил собак и кур, а затем вернулся.

Не хотел оставлять женщин одних.

Свернувшись калачиком, Лиля спала на диване, а мы с Викой сидели рядом и смотрели телевизор.

Вика узнала, что у нее умерла мать, и весь день тоже ходила сама не своя. Но, в отличие от Лили, она не плакала, держалась.

Это был еще один очень странный вечер.

— Ну как ты? — я с тревогой заглядываю Лиле в глаза, когда она садится за стол.

— Лучше.

— Ешь давай, вчера весь день ничего не ела, — я киваю на тарелку.