Книга Межгорье, страница 128 – Юлия Устинова

— Угу.

— А ты мне правда врезать собирался?

— Не знаю.

— А надо бы… — усмехается отец. Нахмурившись, я жду пояснений, но он состряпывает беспечную мину и говорит: — Короче, завтра опять все на тебе. Ты представляешь, чем меньше впахиваешь, тем меньше хочется.

Появляется ощущение какой-то недосказанности, однако я просто пожимаю плечами.

— Да без проблем…

— А, и вот, в воскресенье крестный твой приедет с друзьями.

— Кого-то ждет неделя бухича.

Отец поднимает руку и начинает массировать мышцы у основания шеи.

— Ну а как без этого? Раз в год видимся, надо наверстывать.

Я тяжело вздыхаю, уже предвкушая кипиш. Эти двое опять вмажут и будут меня лечить, как жить на белом свете. У них такое ежегодное развлечение. Иногда мне кажется, они и встречаются с одной единственной целью — отыметь мои мозги… Но тут я кое-что вспоминаю.

— Слушай, а он же в органах до сих пор, да?

Отец кивает.

— Полковника дали.

— Ладно, — бормочу себе под нос.

— А что такое? — брови отца сходятся на переносице.

— Совет его нужен. Ну или помощь.

— А я? Все? Списан? Я не могу помочь? — в его голосе улавливаются обиженные нотки.

Я усмехаюсь.

— Нет. Ты реально не сможешь. Это насчет Вики…

— Что насчет Вики? — напрягается отец. Я молчу. — Начал — договаривай.

— В общем… Есть один хрен, который сильно ее обидел. Когда она приехала, вся в синяках была… Я сам видел. Она у нас, типа, прячется. Потому что идти некуда.

Отец выпрямляет спину и смотрит на меня с серьезным видом.

— Насколько сильно он ее обидел?

— Его за такое не просто посадить надо… И он тоже мент.

— Вон как… — Секунду он молчит, переваривая услышанное. — Ладно. Петрович приедет, подумаем, что можно сделать.

Я киваю. Какое-то время мы сидим молча. Потом отец ополаскивается.

— Ты помнишь, как первый раз меня увидел? — мои слова застают его уже на выходе из парной.

— После аварии? — он оглядывается.

— Нет, раньше еще. На похоронах деда.

— А-а-а… Смутно, если честно. Мне там были… не рады. А что именно тебя интересует?

Отец бросает на меня испытующий взгляд.

— Скажи, ты его поцеловал?

— Кого… блядь? — он давится воздухом, разворачиваясь всем телом.

У отца такое растерянное лицо, что я угораю.

— Отца своего. В гробу.

— А-а-а… — он снова тянет. — Нет. Я… не знаю. Просто не смог. А чего ты вдруг вспомнил?

— Так, — пожимаю плечами. — Интересно стало. А про море сегодня к чему ты сказал?

— Да ни к чему. К слову пришлось.

— Ты не продал их дом? — смотрю на него в упор.

— Это твой дом.

— Я же тебе говорил. Он мне не нужен. Продай его, а деньги отдай в какой-нибудь собачий приют.

— Ну еще чего! Во-первых, жизнь длинная. Никогда не знаешь, как все может обернуться. А, во-вторых, твой дом, сам с ним и разбирайся — продавай, сдавай… Можем обсудить, куда вложены твои деньги… Все документы в порядке. Один звонок юристу — и он здесь.

От всей этой информации начинает гудеть голова.

— Это его деньги, — обрываю отца. Вижу, что он хочет продолжить приседать на уши и добавляю более твердо: — Все не выноси мне мозг.

— Я не выношу. Ты сам начал, — замечает он и захлопывает за собой дверь..

Моя спина прижата к двери. Я сижу в темной кладовой и крепко держу себя за плечи.

Хоть я тут и не в первый раз отбываю наказание, мне страшно.

Сегодня я толкнул на площадке маленькую девочку. Я хотел, чтобы она побежала за мной и тоже толкнула. Другие же дети так делают. Но она расплакалась. Папа меня наругал.