Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 82 – Полина Раевская

Эти слова бьют наотмашь. Я даже забываю про боль в ноге и просто взрываюсь. Адреналин и злость хлещут в мозг, как гейзер.

Подлетаю быстрее, чем Тимур успевает среагировать, и со всей дури, какая только осталась в моём обессиленном стрессом организме, хлещу сумкой по башке Валерки.

— Ублюдок! Как же ты меня достал! Вся ваша мразотная семейка достала! — рычу я, и голос срывается в какую-то истеричную хрипотцу. Я бью снова и снова, уже не целясь, просто разряжая всю ту боль, страх и ненависть, что скопились за долгие годы.

Валерка отмахивается, пытается перехватить сумку, но я вцепилась мёртвой хваткой, готовая драться до последнего, пока меня не перехватывают сильные руки поперёк талии и не отрывают от братца. Тимур поднимает меня, будто я ничего не вешу, и оттаскивает в сторону, одновременно бросая Валерке:

— Съебался отсюда, пока я не перестал сдерживаться и не воткнул тебя башкой в асфальт!

Валерка сплёвывает кровь, хромая, разворачивается и, бросив на меня взгляд, полный обещаний, скрывается в арке, а я всё ещё брыкаюсь в руках Тимура, выкрикивая в пустоту:

— Только попробуй подойти ко мне еще раз, гнида! Я тебе яйца оторву! Слышишь?!

— Тише, Зай, тише, — голос Мингарова звучит прямо у самого уха, горячий шёпот, который пробивается сквозь пелену ярости. — Всё закончилось. Ты ему наваляла. Ты — крутышка.

Он усаживает меня на лавку рядом с подъездом, и я чувствую, как начинают дрожать руки. Адреналин отпускает медленно, оставляя после себя противную слабость и подступающие слёзы, которые я отчаянно пытаюсь задавить.

— Урод! Как же я ненавижу его с мамашей его! — выдыхаю судорожно, и голос предательски ломается.

— Шш, все закончилось, зайчонок, — шепчет Тимур и аккуратно убирает прядки волос из развалившейся прически мне за уши.

— Аринушка, детка, ты как? — Яковлевна уже тут как тут, суетится вокруг меня, ощупывает плечи, заглядывает в лицо.

— Жива вроде, — силюсь улыбнуться, но выходит кривовато.

— Ох, господи, кошмар какой! — качает головой соседка. — Валерка совсем офанарел что ли?! Надо заявление подавать, я всё видела, я подтвержу. И Жуля подтвердит, — добавляет она шутливо, и я почти смеюсь, но тут Жуля, поняв, что говорят про нее, радостно виляя хвостом, ставит передние лапы мне на колени, и лодыжку простреливает такой болью, что я вскрикиваю.

Слёзы уже не просто наворачиваются, они текут по щекам. Морщусь, пытаюсь пошевелить ногой, и понимаю, что дела плохи: каждый миллиметр движения отдается пульсирующей вспышкой где-то в районе латеральной лодыжки.

Тимур присаживается на корточки, возле моих ног, аккуратно, почти невесомо ощупывает голеностоп. Его пальцы — горячие, уверенные со сбитыми местами костяшками, — скользят по коже, и я закусываю губу, чтобы не разреветься, как дура.

— Больно? — мягко спрашивает Мингаров, поднимая на меня взгляд.

Я сглатываю ком в горле и киваю.

— Щас тогда в травмпункт метнемся, сделаем рентген, чтобы исключить перелом, — говорит он тоном, не терпящим возражений, и достает телефон, видимо, чтобы вызвать такси.

— Нужно дождаться полиции! — встревает Яковлевна. — Написать заявление, пока всё свежо, а то они потом разбираться даже не будут, я этих бездельников знаю…

Она ещё что-то говорит, но я перестаю слушать, потому что замечаю, как Тимур напрягается. Мингаров нервно закусывает губу и задумчиво бегает взглядом, пока я не ловлю его, спрашивая без слов.