Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 81 – Полина Раевская

Я выдыхаю, но не расслабляюсь, краем глаза замечая движение. Валерка — скотина, отдышавшись после удара, медленно поднимается, достав что-то из кармана. В свете тусклого фонаря вижу блеск, и у меня кровь стынет в жилах. На секунду паралич сковывает каждую мышцу, я смотрю на этот тусклый отблеск металла и не могу пошевелиться, будто меня приморозило к асфальту.

Но паралич длится не дольше вспышки фотоаппарата, потому что следом приходит злость — такая лютая, кипящая, что перекрывает страх. Я знаю этого ублюдка: он — трус, который никогда не пойдет до конца, ему просто нужно создавать видимость, что он не жалкое отребье, чтобы я испугалась, чтобы Тимур дрогнул, чтобы просто чувствовать себя не таким ничтожеством.

Ну уж нет, урод, не выйдет.

Я сама не понимаю, как оказываюсь рядом, как рука сама срывается с места, и моя сумка — тяжелая, кожаная с металлической фурнитурой, — со всей дури встречается с бестолковой башкой. Звук такой глухой, сочный, что Валерка на мгновение теряется, моргает, будто не понимая, что только что произошло, а я уже замахиваюсь снова, но вместо сумки в ход идет нога, через мгновение встречающаяся с его пахом.

Братец взвывает так, что, кажется, в соседних домах зажигается свет.

— Шалава! Тварь! — орёт он, сгибаясь пополам и зажимая руками промежность, но меня уже несёт. Я вхожу в какой-то дикий раж, в голове шумит кровь, и я снова хлещу его сумкой по голове, по плечам, по рукам, которыми он пытается прикрыться.

— Урод! Чмошник помойный! — голос срывается на визг, я почти не контролирую свою злость, пока Валерка, наконец, не приходит в себя настолько, чтобы оттолкнуть меня.

Теряю равновесие, нога подворачивается на дурацкой шпильке, и острая боль простреливает лодыжку до самого колена. Вскрикиваю и хватаюсь за стену песочного домика, чтобы не рухнуть. Тимур оборачивается на звук, и в этот момент пропускает удар от одного из Валеркиных подпевал. Я в ужасе кричу, Мингаров сплёвывает кровь, уворачивается от нового удара, а потом просто звереет, впечатывая ногу в корпус напавшего и пинает раз-второй, отчего Валеркин дружок вновь падает и орет дурниной, пока Мингаров отбивает ему к чертям охотку вновь рыпаться, однако при этом не забывая коситься на меня, оценивая ситуацию.

Всё могло бы закончиться паршиво, так как Валерка и его второй пришли в себя, если бы не знакомый, визгливый голос, разрезающий вечернюю тишину:

— А-а, вы что творите, сволочи?! Совсем сдурели! На помощь! Вызовите кто-нибудь полицию!

Яковлевна стоит на дорожке с Жулей на поводке и выглядит так, будто сейчас сама ринется в бой.

Кто-то из соседних окон кричит, что полиция уже вызвана. Дружки Валерки, кряхтя и постанывая, подскакивают, будто ужаленные и провожаемые контрольным пинком от Тимура, ломятся со двора, даже не оглядываясь. Валерка задерживается на секунду, затравленно зыркает на меня, на Тимура, и бросает, сплёвывая в сторону:

— Сука, ты мне за это ответишь! Я тебе отвечаю, хуй тебе, а не квартира! Вылетишь отсюда, как пробка скоро. Всё сделаю, чтобы…

Он не успевает договорить, Тимур делает шаг в его сторону.

— Ты плохо по-русски понимаешь что ли, придурок?

Братец инстинктивно шарахается в сторону.

— Я нормально, мужик, а вот ты, видимо, не допёр, что за шалаву впрягаешься, — бросает Валерка запальчиво, видимо, совсем потеряв страх. — Она отца родного на улице оставила, бывшего без машины и тебя с голым хуем оставит, вот увидишь…