Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 66 – Полина Раевская

— У тебя мания величия, Тимур? — все, что могу выдать, потому что… ну, не соглашаться же. Так и лопнуть может морда от самодовольства, а жалко, красивая ведь. Правда, в следующую секунду я уже не думаю о жалости.

— Скажешь, не ждала, как я напишу тебе, что охуенно кончил в своих фантазиях прямо на того зайца и твою прикрытую кружевом киску?

У меня перехватывает дыхание, низ живота обжигает огнем. Вот теперь я уже не могу делать вид, что всё под контролем. Слышу собственное сердцебиение, ощущаю жар, разливающийся по телу, и едва сдерживаю судорожный вздох. Возмущение вкупе с неконтролируемым возбуждением — тот еще комплект. Зато этой сволочи хоть бы хны, сидит, сложив руки в замок и уткнувшись в них подбородком, улыбается, внимательно следя за каждой моей реакцией, словно коллекционирует их, наслаждается.

Я мысленно считаю до трех, потом до пяти, а потом, наконец, беру себя в руки и спокойно произношу:

— Увы, мне просто интересно, что происходит у мужчины в голове, когда сначала он чуть ли не умоляет ответить, написывая сообщения одно красноречивее другого, а потом сливается. Что это за тактика такая? И где хваленая мужская логика?

— Мужская на месте, Зай, а вот за долбаебской — не ко мне. Или ты думаешь, я буду поощрять блядские выходки, чтобы ты продолжала выставлять себя напоказ? Этого не будет.

Он говорит почти мягко, однако его дремучий, собственнический взгляд на мир почему-то не столько бесит меня сейчас, сколько забавляет, хотя говорить ему об этом я, разумеется, не собираюсь. Тем более, что кое-что не сходится.

— Тогда к чему был концерт в начале пары, сыгранный специально, как ты говоришь, для меня?

Тимур хмыкает, мол, подловила, но, само собой, не теряется.

— Да так, вспомнил тут слова деда, — расплывается он в широкой ухмылке. — У него был небольшой ипподром, так вот он всегда повторял, когда приезжали туда: «Нельзя натренировать лошадь, не позволив ей набегаться».

Я моргаю раз, потом еще раз. Наверное, в это мгновение выгляжу идиоткой, но мне правда требуется время, чтобы переварить факт, что Мингаров действительно это сказал.

Пожалуй, стоит признать, в чем — в чем, а своей пещерности Тимурка просто бесподобен. Это же надо!

— Фантастическое мужланство, Тимур Алексеевич, — иронизирую, качая головой, хоть и уверена почти на сто процентов, что сей шовинизм был брошен скорее, чтобы вывести меня из себя, чем на полном серьезе.

— Рад, что ты под впечатлением, — салютует Тимур все с той же широкой ухмылкой, ничуть не расстроившись, не получив ожидаемый фидбэк из возмущенных возгласов.

— Такое заслуживает отработки в следующую субботу с допуском из деканата, — даю волю сучности, смакуя каждое слово.

А что? Ему можно играть на грани фола и наглеть, а я должна ножкой шаркать? Вот еще!

Тимурка цыкает недовольно, явно рассчитывая на что-то другое. Что ж, значит сегодня день неожиданных поворотов не только у меня.

— Думаю, — тянет он, скользнув взглядом по моей груди, которая, конечно же, призывно топорщит халатик, — нам пора переносить наши встречи в более подходящую обстановку.

Я прищуриваюсь. Да неужели? Он что, всерьез думает, что я по щелчку все забуду и прыгну к нему в постель?!

Уже хочу возмутиться, но он, будто считывая меня, предлагает: