Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 63 – Полина Раевская

Мальчик, снова попался, но, будто этого мало, активизируется Кудряшов — местный любитель подкатить.

— Арина Николаевна, вот скажите, разве так можно?! — заявляет он с видом человека, готового писать коллективную жалобу в прокуратуру.

Я аж сбиваюсь на полуслове.

— Что именно?

— Вы каждый раз выглядите шикарней предыдущего. Это незаконно!

По аудитории прокатываются смешки, я облегченно выдыхаю и невольно смеюсь тоже.

— Кудряшов, если ваши ответы будут хотя бы на четверть столь же искрометными, как ваши комплименты, то вам светит автомат.

— Буду стараться, Арина Николаевна, но мои комплименты и на четверть не передали вашей...

— Ой, да завали уже, задрал стелиться! — пренебрежительный голос Мингарова вспарывает благожелательную атмосферу, как нож. Я вздрагиваю. Все моментально оборачиваются.

Тимур сидит, откинувшись на спинку стула, челюсть напряжена, губы сжаты, ручка в пальцах клацает с такой частотой, будто проходит тест на прочность, а взгляд...

Господи! Так смотрят люди, которые очень хотят кого-нибудь прибить, но пока еще помнят про уголовный кодекс.

Я едва сдерживаю улыбку.

Ах, Тимур Алексеевич, как легко вас вывести из себя, как просто вы ведетесь! И ведь каждый раз работает. Каждый, чертов раз! Это могло бы стать скучным, если бы не нравилось мне так сильно, но надо помнить, что я все еще преподаватель.

— Мингаров, будьте добры, вести себя подобающе. Вы находитесь в университете, а не в подворотне.

— Да? — он лениво оглядывает меня сверху вниз, демонстративно до желания врезать по нахальной роже и усмехается. — А с виду так и не скажешь.

Ах, ты мудак!

Меня прошивает возмущением и злостью, в груди будто петарда взрывается.

— Вы на что сейчас намекаете, Мингаров?

Складываю руки на груди, поднимаю бровь, упираюсь бедром в стол и смотрю прямо в наглые черные глаза. Ну, давай, дай мне повод выставить тебя за дверь.

— Я не намекаю, Арина Николаевна. Я прямо говорю, — нагло заявляет и смотрит так, будто отвечает: «Рискни, зай, и увидишь, что будет!»

Честно, я бы рискнула и поддалась негодованию, все-таки заслужил сволочь, если бы и без того не прошла семь кругов ада с этим гребанным халатиком. Теперь же, учитывая все усилия, переживания и риски, понимаю, что отступать и гнать Мингарова взашей нет никакого смысла.

Пока раздумываю, что ответить, встревает Кудряшов:

— Мингаров, это тебе уже пора завалить! Как разговариваешь вообще с преподавателем?

Перемену в Тимуре вижу сразу. Проступает что-то на лице такое, как тогда в поезде: пугающее, неконтролируемое и опасное настолько, что я понимаю, лучше замять этот конфликт, как можно скорее.

— Так! Закрыли рты все! И достали листочки, — повышаю голос, обращая внимание на себя и, когда студенты начинают копошиться в сумках, добавляю назидательно. — А вам, Мингаров, советую говорить да не заговариваться. Вы уже договорились с заведующим кафедрой до того, что теперь вам на экзамене разве что автомат поможет.

Тимур хмыкает и, к счастью, взяв эмоции под контроль, насмешливо бросает:

— Ну, семестр же только начался. Кто знает, может, и на автомат наскребу.

У меня вырывается невольный смешок, похоже, я никогда не привыкну к таланту этого парня выводить меня из себя нахальностью.

— Скребите, Тимур Алексеевич. Будет занятно понаблюдать.