Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 49 – Полина Раевская

Я буквально чувствую, как Тимур каменеет: как напрягаются его руки, как опасно загорается взгляд, как начинают ходить желваки на щеках. Он сжимает мою талию так, что это почти больно. Атмосфера между нами становится такой тяжелой, что дышать трудно, но самолюбие внутри ликует, хлопая в ладоши и требуя продолжения банкета.

Несколько секунд Тимур просто прожигает меня взглядом — тяжело, мрачно. Так, будто мысленно уже прикидывает, что именно со мной сделать, а потом медленно склоняется еще ближе, настолько, что между нашими губами остается жалких пару миллиметров.

— Родился, Зай, — произносит он тихо, почти спокойно и как всегда чертовски уверенно, и от этой безапелляционной уверенности по позвоночнику проходит ледяная дрожь. — Но не волнуйся, я дам тебе время привыкнуть к этой мысли.

Ха! У меня вырывается смешок, а потом и вовсе начинаю хохотать.

— Смотри, ладони не сотри, пока ждешь, — бросаю с едким весельем, а то гляньте на него, даст он привыкнуть. Ну-ну.

Однако, Тимурка и бровью не ведет, примеряя на вкус мою колкость, но не зло, не хищно, скорее так, словно внутри у него что-то окончательно встало на свои места. От этого у меня внутри опасно екает, Тимур же медленно поднимает руку и неожиданно мягко касается моей щеки костяшками пальцев. Так нежно, что сердце на мгновение пропускает удар.

— Уже стер, Зай, — признается эта сволочь вкрадчивым шепотом. — Забыть тебя не мог.

Я хлопаю, как дура ресницами и не могу сориентироваться, словно из-под ног почву выдернули. Потому что эта тихая, пробирающая до костей внезапная искренность оглушает сильнее, чем все его провокации вместе взятые.

Впрочем, это тоже провокация, только уже куда более серьезная, цепляющая гораздо сильнее, ибо внутри разом вспыхивают сотни гребаных «почему».

Почему тогда исчез? Почему молчал? Почему сейчас смотришь так, будто действительно…

Нет. Нет-нет-нет. Пошел он! Я не поведусь.

Уже открываю рот, собираясь послать, но в коридоре раздаются голоса, и кто-то явно направляется сюда.

— Черт! — выдыхаю едва слышно и вырываюсь из рук Тимура, резко отталкивая его. От неожиданности он отступает, а я судорожно поправляю халат, и ровно в этот же момент дверь открывается.

— О, Арина Николаевна, вы еще здесь? — удивляется Игорь Валерьевич, заходя в аудиторию. — А у меня уже занятие.

От осознания, что мы могли попасться, будто кипятком окатывает, и я невольно краснею под споткнувшимся на мне взглядом заведующего кафедры.

— Уже ухожу, Игорь Валерьевич, — заверяю с неловкой улыбкой и начинаю лихорадочно собирать методички со стола, бросая на Мингарова красноречивые взгляды, чтобы убрался, но ему хоть бы хны. Стоит, сложив руки на груди, и совершенно спокойно наблюдает, отчего мне хочется запустить в него методичку, однако Игорь Валерьевич смотрит. И смотрит уже не удивленно, как коллега, а оценивающе, по-мужски.

Господи, только этого мне не хватало!

Именно в этот момент понимаю, почему Тимур так замер. Честно, я бы посмеялась, ибо это самое наглядное подтверждение, что мысли материальны, но Мингаров сверлит заведующего таким взглядом, что у меня самой между лопаток холодок проходит. И, судя по тому, как Игорь Валерьевич внезапно тушуется и сбивается посреди начатой фразы, он тоже прекрасно считывает угрозу.