Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 190 – Полина Раевская

Я пытался прикрыться и одновременно объяснить ситуацию, но Чернышов ничего слышать не хотел, пер напролом, размахивая кулаками. Я уворачивался, насколько позволяла тесная гардеробная, сам в ответ не бил. Как-никак, Андрей — не чужой человек, да и немолодой уже — вдруг еще приложил бы неудачно, потом не отмылся бы. Только он не оставил мне выбора.

Гардеробная превратилась в ловушку. С одной стороны — полки, с другой — Андрей, за его спиной Анж с матерью, отступать было некуда, удары прилетали один за другим. Еще немного и из меня бы точно сделали отбивную. Пришлось пару раз дать Чернышову в корпус, чтобы сбить напор и выбраться в коридор.

Женский ор тут же стал еще громче. Конечно, все выглядело так, будто я озверел и решил избить несчастного отца обиженной девушки.

Марина схватилась за мужа, Анж — за меня в попытке нас растащить, но вышло только хуже. От ее прикосновения меня, будто током, прошибло злостью и какой-то почти физической брезгливостью. После того, что она тут устроила, чувствовать на себе ее руки было мерзко.

Я дернулся грубее, чем следовало и оттолкнул ее. Анж, не удержав равновесия, с криком свалилась куда-то на пуф. И это, конечно же, запустило новую волну ярости у ее папаши.

Чернышов, взревев, что-то нечленораздельное, снова бросился на меня. Удары, маты, визги слились в сплошной гул, и мое терпение окончательно лопнуло. Я уже не пытался оправдаться или остановить происходящее, просто бил в ответ, озверев от всей этой клоунады и вопиющей несправедливости.

Все происходило, как в тумане, в мареве гнева. Перед глазами мелькали лица, кто-то цеплялся за одежду, что-то падало и разбивалось. Я слышал голос Анж, но он доносился будто сквозь толщу воды. В себя пришел, только когда меня, скрутив, вывели из квартиры полицейские.

Как они приехали, кто их вызвал и сколько времени вообще прошло — я понятия не имел. В голове шумело, челюсть пульсировала от боли, губа была разбита, а происходящее все еще напоминало какой-то дебильный сон, от которого я вот-вот должен был проснуться, но почему-то не просыпался.

Эти сучки Чернышовские, конечно же, наврали с три короба: и что я — зачинщик, и что устроил скандал, и всем угрожал. В общем, семейка встала друг за друга горой. И их понять, наверное, можно было, но я все равно пребывал в полном ахере. Ладно бы был каким-то левым типом, которого они первый раз в жизни увидели, но ведь нет! Сын их якобы лучших друзей, вырос на их глазах и такая готовность без суда и следствия уничтожить по одному слову доченьки.

Хотя, о чем я вообще? Это, наверное, нормально стоять за своего ребенка горой.

— Я тебя в тюрьме сгною, сучонок! Ты теперь не отмажешься, и папка не поможет! — неслось мне вслед. Андрей рвался вперед, но его удерживали, Марина пыталась что-то втолковать, как-то успокоить мужа. Соседи, столпившись у дверей чуть ли не с попкорном, обсуждали происходящее, глядя на меня так, будто я расчлененку в квартире устроил, а главная психичка показательно рыдала, прижавшись к стене.

— Пиздаболку свою припадочную лучше лечи, — огрызнулся я напоследок. Полицейские сильнее дернули меня за руки, заставляя идти вперед. Андрей орал что-то еще, но слова утонули в общем гвалте.

Всю дорогу до обезьянника я пытался переварить, во что влип, и как оно теперь аукнется, только голова была, будто чугунная. Мысли ворочались тяжело, цеплялись одна за другую, рассыпались, и сквозь этот гул набатом пробивалось лишь одно: надо позвонить Зае. Вот только при досмотре личных вещей обнаружил, что телефона при мне нет. Он остался в куртке, а куртку я бросил на пуф сразу, как вошел в квартиру. И ладно бы, черт с ним, потом забрал бы. Проблема была в другом: после обмена мобилы я не успел установить пароль, и вот это уже был попадос.