Книга Мальчик, не поднимай тёте давление, страница 186 – Полина Раевская

Не знаю, сколько так сижу, пытаясь найти в себе силы получить закономерный итог своей беспечности. Но потихоньку-помаленьку начинаю себя настраивать на неминуемую кару. Собираю вещи, хотя пальцы практически не слушаются, потом заставляю себя подняться и на ватный ногах выйти из аудитории.

В коридоре полно людей. Стоит мне появиться, как несколько разговоров обрываются. Возможно, мне всего лишь кажется, но головы поворачиваются в мою сторону. Взгляды цепляются за лицо, за халат, за телефон в руке.

Все смотрят, все знают…

Мне кажется, будто с меня наживую содрали кожу, а теперь заставили идти через толпу.

— Ну, вы и выдали, Арина Николаевна, — произносит Степанида. А я даже не понимаю, с каким выражением она это говорит — с осуждением, любопытством или восхищением. В ушах стоит такой шум, что сложно разобрать собственные мысли. Я бы, наверное, не выдержала и грохнулась в обморок, настолько мой организм на пределе, но тут ко мне быстро подходит Эллочка. Берет под локоть и немного отводит в сторону.

— Ты как? Я думаю, тебе сейчас лучше поехать домой, мы найдем кем заменить твои пары, — шепчет она торопливо, а потом, сжав мою руку, добавляет ещё тише. — Послушай меня, ничего не признавай и по собственному не пиши. Переписки все эти, если они не предоставлены самим студентом, не имеют юридической силы, а со студентом можно договориться.

Смотрю на нее, пытаясь сосредоточиться на словах, потом киваю благодарная за поддержку. Судорожный всхлип царапает горло. Выдавив что-то, забираю свои вещи из ординаторской и, не переодеваясь, пулей лечу прочь. Накидываю пальто поверх халата и почти бегу. Каблуки громко стучат по полу, сердце колотится еще громче, меня начинает накрывать паникой, словно за мной кто-то гонится. В голове же набатом пульсирует лишь одна мысль — нужно поскорее добраться до машины. Убежать, спрятаться, исчезнуть. Однако на выходе с размаху врезаюсь в человека.

В нос бьет знакомый до дрожи запах, смешанный с каким-то амбре сигаретного дыма и чего-то затхлого, как после клуба. Мингаров выглядит заполошным. Небритый, всклоченный, с синяком на скуле, разбитой губой и в мятой одежде. Под воспаленными глазами залегли огромные тени. Он тяжело дышит, будто бежал сюда всю дорогу и смотрит так, что внутри все падает, разбиваясь на куски.

Слезы обжигают глаза. Сердце сжимается до рези, когда Тимур тянется ко мне и хрипло произносит:

— Зай, я все объяс…

— Пошел ты! — захлебнувшись чувствами, срывает меня окончательно с тормозов. Толкаю Мингарова в грудь. От неожиданности Тимур отступает на шаг. На его лице мелькает что-то такое, отчего мне становится еще больнее, но я не хочу разбираться. Не могу. Сил не осталось. Тошнит, трясёт, перед глазами темнеет.

Опозоренная, униженная, чувствую на себе со всех сторон жалящие, любопытные взгляды и несусь к машине.

Мингаров, конечно же, за мной.

— Ариш, подожди! — перехватывает он возле джипа. Его пальцы смыкаются на моем запястье, и меня будто током насквозь прошибает ужасом. Вырываюсь резко и затравленно оглядываюсь.

Неподалеку замерли несколько студентов. Смотрят. Конечно же, смотрят и уже даже снимают.

— Убери руки! Не подставляй меня еще больше! — рычу я и, торопливо распахнув дверь, сажусь в машину.

— Зай, пожалуйста, — просит Тимур, но все, о чем могу сейчас думать — это только о направленных на нас телефонах. Мингаров тоже замечает снимающих, недоуменно хмурится, но отступает, говорит что-то, но я уже не слышу. Захлопнув дверь прямо перед его носом, блокирую замки и завожу двигатель.